Думаю, каждый из нас хотя бы раз в жизни обращался к Богу с молитвой. И наверно, не ошибусь, если предположу, что чаще всего это были — а у тех, кто молится регулярно, и остаются — просьбы о чем-то. Просьбы разной интенсивности. От поверхностного и несерьезного «Господи, помоги выбить страйк» во время игры в боулинг до настоящего молитвенного вопля, когда приключилось что-то действительно страшное. Есть и другой вид молитвы. Это молитва благодарственная. И она тоже знакома почти всем. Ее самая короткая форма «Слава Богу», которую мы произносим ежедневно и порой даже неосознанно, когда в нашей жизни происходит что-то хорошее. Ну и, конечно, абсолютным выражением благодарности служит самое главное богослужения Церкви Христовой — Евхаристия, в котором благодарение (именно так переводится греческое слово Евхаристия на русский язык) становится таинством: именно в нем мы духовно и физически соединяемся со Христом. Не случайно благодарственная молитва считается высшей формой обращения к Богу. Но если это так, тогда почему в притче о мытаре и фарисее Господь принимает сторону мытаря? Ведь фарисей ничего не просит, он только благодарит. А молитва мытаря, наоборот, состоит из одной только просьбы, которую он повторяет снова и снова. Дело в том, что в молитвенном обращении фарисея нет смирения, то есть правды, трезвого осознания своего духовного состояния перед Богом. Да, он не лжет: он действительно ведет внешне благочестивый образ жизни, постится и в точности исполняет закон. Но это не делает его ближе к Богу, а отдаляет от Него, закрывает к Нему доступ. Внешняя праведность становится тут почвой, из которой вырастает гордыня. Подобно раскидистому дереву, сквозь листву которого не могут пробиться солнечные лучи, она заполняет все пространство фарисейской души. Обращаясь к Богу, фарисей думает не о Нем, а о себе. Он сравнивает себя с «прочими людьми», осуждает их и над ними превозносится. Молитва благодарности становится молитвой превозношения, самоутверждения. Принадлежность к избранному народу служит для него гарантией спасения, а показное внешнее благочестие — свидетельством абсолютной праведности. Фарисей полностью доволен собой, ему уже некуда расти, некуда развиваться. Такое состояние равносильно духовной смерти. Не случайно Иисус сравнивает фарисеев с гробами: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты (Мф 23:27). В отличие от фарисея, мытарь максимально открыт Богу. Его молитва очень проста. Его слова и действия выражают ту боль — ее можно назвать экзистенциальной, — которая пронизывает его душу и тело. У него нет никаких аргументов перед Богом, никаких оправданий. Боже! будь милостив ко мне, грешнику! (Лк 18:13) — это крик о помощи и милости. В этом и заключается сила смирения: человек оправдывается не тем, что может предъявить Богу в качестве Своих личных заслуг (хорошими делами, долгими молитвами, чтением духовной литературы, частым посещением храма), а тем, что осмеливается встать перед Ним в своей духовной наготе, признать ее и не пытаться, подобно Адаму и Еве, скрыться в кустах. Мытарь не сравнивает себя ни с кем. Он обращается к Богу и смотрит на себя Его глазами, в которых отражается подлинная правда о нем. В образе мытаря Христос показывает, что такое смирение в евангельском смысле. Это мужество и готовность жить в правде о себе перед Богом. Церковь начинает движение к Великому посту именно с этой притчи, чтобы показать: в молитве важна не форма, а содержание, внешняя аскеза без смирения не приближает к Богу, а удаляет от Него, а сам Великий пост — не просто упражнение в воздержании, а путь покаяния, то есть изменения всей жизни. 💬 Священник Евгений МУРЗИН ⚪️ Журнал «Фома»