Перелётный крафт-бар | ПКБ

По наводке коллеги Unferth прочитал «Повесть о каменном хлебе». На основе этой книги он проводил исследование обществ легионеров. Произведение рассказывает о деструктивных отношениях в ролевом фандоме 90-00-х — сектантстве, гуруизме, манипуляциях и растлении (включая однополое женское). Для современного восприятия произведение абсолютно старомодное и нишевое, насколько это возможно. Написано в 2002-2003-м, когда будущий Трактирщик мирно играл за первым своим компьютером и даже пива не пробовал (автор книги старше более чем на 10 лет, если что). Чтобы врубиться в местный вайб, нужно соответствовать и по возрасту, и культурному пласту, иначе всё это звучит как вести с другой планеты. Ну, я врубился. Впрочем, не стоит недооценивать читателей, воспринимаем же мы сюжеты, например, про хиппи и банду Мэнсона. Не содержа религиозного и консервативного посыла, это произведение находится парадоксально близко к понятию классического антинигилистического романа: повествует о развращении человеческой личности из-за нахождения в среде «малого народа». Стилистически оно практически не «драйвовое»: нет сцен типа столкновения с полицией или избиения гопниками, только внутренние взаимоотношения ролевиков с привкусом типично женского (автор — женщина, и 90% персонажей тоже) драматизма. Психологически могу сказать от себя: да, в происходящее верю. В толкинистском движении я не состоял, в 00-е годы мы на локальном уровне устраивали ролевую и фэнтезийную тусу (правда, многих её участников потом с ближайшими друзьями троллили за «дивнючество»). Конкретно в этом кругу описанной жести не было, тем более компания была не женская на 90%, а смешанная, и для гуруизма, пожалуй, слишком раздолбайская. Но в принципе паттерны некоторых личностей и компаний — переданы верно, включая речевые маркеры (бесконечные закосы под кошачьи звуки, например; мурлыканье и няканье — важный признак неотении). Выдумывание паралелльных миров и новых личностей — то, что зовётся Тюнибё, — тоже более чем реалистично для этой среды. У кого-то это шло фоном, в шутливой форме, у других — превращалось в доморощенное сектантство и гуруизм для полудесятка адептов. Но разжиж мозга получался, увы, не лучше, чем описанный в книге. Суммируя: в конкретно нефорской среде (рок-пивко-фэнтези) манипуляторов-легионеров лично я не встречал, но верю, что они бывали. А вот в тусовках с более глубоким «дискурсом» (где уже неиллюзорный оккультизм, бунд и что позапрещённее пива) — да, случалось. Ещё некоторые мысли на полях. Главная героиня «Повести...» — замкнутая девочка, которая идёт по наклонной, ссорится с матерью, начинает пить-курить, ночевать где попало, в конечном итоге становится социопаткой-манипуляторшей. Что это напоминает? Другую сторону баррикад — путь гопника и уголовника, как у мальчика-пианиста в «Слове пацана». Для либералов путь неформала — как бы благородный, в отличие от гопнического. Для патриотов и праваков наоборот: нередко криминальный путь воспринимается романтически: мол, хоть это и ошибка, но более героично, взросло. Вне нравственных категорий — может, оно и так, но с точки зрения христианства особого различия нет. В частности, там и там происходит демонстративный разрыв с семьёй — нарушение пятой заповеди (причём в христианстве разрыв с семьёй ради монашества или юродства тоже встречался, уголовный и неформальный путь здесь видится пародией от диавола). Также приходится признать, что в русскоязычной среде книги Толкиена не привели к формированию антинигилистической культуры. У персонажей «Повести...» Арда — это один из миров для эскапизма и косплея, наряду с сеттингом «Ведьмака», а также — с ревизиями самого Толкиена. Грань между «светлым» и «тёмным» фэнтези стирается напрочь. Да, допустим, о. Даниил читал «Властелина колец» с чистым сердцем, и вынес оттуда нечто доброе; или кое-кто из наших старых авторов использовал толкиновские образы с благой целью (орки и Мордор не для пинания политических противников, а обличения грехов)... но тенденция в целом понятна. Результат — показан максимально красочно и пронзительно: И гитара закатывается и дробит в истерике, а руки, обнимавшие друзей за плечи, понемногу сползают вниз, и — выбрасывать сжатый кулак вперед и вверх, кто — так, а кто с бутылкой, и — почти ослепнуть то ли от дыма, то ли от слез, и — тьма-пелена! — кому какое дело?! И крик — сорванными осипшими глотками: — А я! Не верю ни во что!! «Плевать, плевать, плевать… Монстры проклятые! За каждым из вас — шлейф разбитых жизней, вы же сволочи, все, все, все… Я доползла до вашего олимпа — а он в дерьме, и я тоже, и никто уже не припомнит вам всего, что вы натворили, потому что вы — монстры… Вы сволочи… И я теперь — одна из вас!..» — А Я! НЕ ВЕРЮ НИ ВО ЧТО!!! «А я не верю ни во что» — это и есть нигилизм в его чистой форме. Кто не верит в Бога — верит во всё остальное (с) Честертон. Кто верит в множество мультивселенных — в конечном итоге не верит ни во что. И здесь стоит заметить: несмотря на отсутствие христианских посылов в книге, само название является отсылкой на Евангелие (Мф. 7:9, Лк. 11:11). Камень вместо хлеба — это именно тот суррогат, что вместо любви и братства подают малым сим сообщества, подобные описанному.