Тишина в аренду Семнадцатого октября в Нанте машина насмерть сбила полицейского. В тот же день в Париже около тысячи его коллег получили ранения. Через неделю, чтобы провести обычную субботу, Франции понадобилось семьдесят тысяч силовиков, вертолёты и комендантский час в кварталах. В Милан тем временем зашла техника парашютистов «Фольгоре». Европа, которая полвека выставляла армию на улицы только в кино, начала привыкать к новой картинке. Принято говорить, что всё началось с цен на бензин и нехватки учителей. На деле началось гораздо раньше – тогда, когда государство решило, что общественный мир можно купить. Идея старая и, надо признать, когда-то работающая. Бисмарк ввёл первое в мире социальное страхование не из любви к рабочим, а чтобы выбить почву из-под социалистов. Пенсия оказалась дешевле баррикады. Европа XX века отточила эту формулу до совершенства: государство платит, улица молчит. Социальный бюджет фактически стал бюджетом общественной безопасности, только записанным в другую графу. У такой системы есть побочный эффект, который проявляется через поколение. Граждане привыкают, что спокойствие – это товар, а государство – его поставщик. Логика «заработать» незаметно уступает логике «получить». И когда поставщик говорит, что касса пуста, люди воспринимают это не как беду, а как обман. Обманутый клиент идёт выяснять отношения. На улицу… А на площади с ним разговаривает уже не министр финансов, а двадцатипятилетний парень в шлеме. Дальше работает закон, хорошо известный любой полиции мира. Мирная толпа – идеальное укрытие для тех, кто пришёл не протестовать. Студенты несут плакаты про школы, а в двух кварталах люди в чёрном с клюшками для гольфа вычищают витрины. Протест даёт им массу, анонимность и моральное прикрытие. Если полиция действует грубо – растёт поддержка погромщиков. Если мягко – растут погромы. Отделить одних от других можно только работой разведки, профилактики и переговорщиков, а она требует ровно того, чего уже нет: денег, людей и времени. В результате государство, не сумевшее оплатить тишину деньгами, оплачивает её силой. Это самая дорогая валюта из возможных. Каждый разбитый магазин – это закрытый бизнес и уволенные продавцы. Каждый раненый полицейский – это пустое место в завтрашней смене. Каждый подросток с судимостью за погром – это выпавший из нормальной жизни гражданин. Безопасность, купленная дубинкой, всегда выдаётся в кредит под очень высокий процент. И политически этот кредит гасят не те, кто его брал. Пока левые, как сейчас, ведут молодёжь на площади, рейтинги растут у правых. Марин Ле Пен открыла президентскую кампанию через неделю после погромов – с обещанием порядка, границ и твёрдой руки, и получила около трети голосов в опросах. Улица, требующая справедливости, голосует за жёсткость. Так было всегда: напуганный обыватель выбирает не того, кто обещает больше дать, а того, кто обещает больше защитить. Общественный мир держится на трёх опорах: деньги, сила и доверие. Деньги заканчиваются, сила изнашивается, и только доверие с годами дорожает. Европа слишком долго заменяла его чеками. Теперь выясняется, что тишину нельзя купить навсегда.