#Люди_А Часы остановились в 14.20 Четвёртого октября исполняется тридцать три года с того дня, когда на Красной Пресне остановились наручные часы младшего лейтенанта Геннадия Сергеева. Стрелки замерли на 14.20. Через двое суток часы привезли вдове – вместе с обручальным кольцом. Два небольших предмета, в которые уместилась вся жизнь двадцатидевятилетнего офицера. Москва той осенью воевала сама с собой. Танки били прямой наводкой по Дому Советов, и в этом угаре решалось, прольётся ли большая кровь. Группа «А» оказалась на самом острие этого выбора. * * * Он был сыном фронтовика. Отец, гвардии старший сержант Николай Семёнович, четырежды горел в танке, закончил войну в Берлине, а потом работал в литейном цеху «Серпа и Молота». Мать, Агриппина Дмитриевна, – в рентгенлаборатории НИИ графита. Люди простые и прямые, из тех, на ком держалась страна. Сын вырос им под стать: метр восемьдесят пять, спортивная рота в Коврове, служба в «пятнадцатом главке», отвечавшем за подземную Москву. Потом «Вымпел». Но ему хотелось настоящего дела – и в январе 1992 года он пришёл в «Альфу». Объяснял просто: здесь мужики постоянно в реальной работе, не вылезают из командировок. Каждое утро, в любую погоду, ровно в семь – пробежка в лесу, турник, растяжка. Осенью 1993-го поступил в Академию. Тему сочинения выбрал характерную: «Всякий человек по делу узнаётся». * * * В воскресенье, третьего октября, Геннадий был в отпуске. Семья гуляла в Измайловском парке, пятилетний Сашка бросал в озеро камушки. Потом – телевизор, новости, сборы. Старая кожанка, тёплый свитер, кроссовки. «Давай попрощаемся». И уже на пороге: «Если меня убьют, все мои вещи отдашь сыну». Он трижды возвращался – то за документами, то за ключами. Наутро позвонил жене: «Вечером на улицу не выходите, к окнам не подходите». Это были последние слова, которые она от него услышала. * * * Командиры «Альфы» искали выход между жёстким приказом и людьми в здании парламента, которые не были ни бандитами, ни террористами. Решили начать с разведки. Геннадий первым шагнул из строя. За Белым домом очередь срезала солдата. Сергеев и старший офицер Юрий Торшин подхватили раненого и потащили из-под огня. Метров через пятнадцать Гена опустился на колени. Пуля вошла слева, под бронежилет. «Юрий Николаевич, меня зацепило…» Попросил сделать укол. Торшин вколол промедол, потом второй. Вместе с подоспевшими солдатами дотащил товарища до БМП, довёз до карет скорой помощи – и спросил, в какой госпиталь его повезут. Ответ был коротким: в морг. Лена услышала в новостях «один ранен, один убит» и до ночи уговаривала себя, что муж задерживается на задании. На следующий день в дверь позвонили его сослуживцы. В глаза не смотрели и повторяли только одно слово: «Крепись». Командир Группы «А» Геннадий Зайцев был убеждён: стреляли не из Дома Советов. Расчёт читался легко – гибель товарища должна была превратить подразделение в карающий таран. Расчёт не сработал. Офицеры «Альфы» вошли в здание и договорились о сдаче под гарантии безопасности. Приказ был выполнен – по-своему, без крови. Цена этого «по-своему» – жизнь Гены Сергеева. * * * Указом от седьмого октября 1993 года младший лейтенант Сергеев стал Героем России – первым в подразделении. Генерал Зайцев добивался этого через глухую стену, и довод у него был человеческий: погибшему всё равно, а вдове с маленьким сыном – нет. Восьмого октября его похоронили на Николо-Архангельском кладбище. Тогда никто не мог представить, что с этой могилы начнётся Мемориал спецназа, где со временем лягут лучшие сотрудники «Альфы» и «Вымпела». Свой дневник Елена Сергеева закончила словами, обращёнными к мужу: «Для сына станешь примером». С 2011 года его имя носит военно-патриотический клуб московской кадетской школы. А тема того несостоявшегося сочинения так и осталась главной строкой его биографии. Всякий человек по делу узнаётся. Геннадий Сергеев узнан – навсегда.