ElanakovBrief

Совершенно верно, уважаемый Роман, — экономическая нецелесообразность добычи медведя для охотников привела к такой ситуации. Добыча такого опасного зверя всегда сопряжена с серьёзными рисками, а раньше охотник хотя бы мог получить экономическую отдачу от добычи: сдавались жир, шкуры, медвежьи лапы и другие части туши. Теперь же значительная часть этой продукции фактически никому не нужна, а значит, исчезает и экономический стимул заниматься промысловой добычей медведя. В результате в регионах сокращается число профессиональных охотников, которые раньше в том числе контролировали численность крупных хищников. Естественно, если человеческий контроль ослабевает, зверь начинает чувствовать себя гораздо вольготнее. А тут на ситуацию накладывается ещё и неурожай этого года в связи с чем медведи потихоньку потянулись к человеческому жилью и резко стало понятно, что поголовье хищников в чаще очень большое. Раньше у охотника был экономический симул добывать зверя, а у государства понятный механизм контроля его численности. Теперь этот механизм во многих местах работает хуже, и медведь постепенно осваивает новую для себя территорию — человеческую. Но тут дело, скорее всего не в государственной машине. Дело в том, что эта машина как раз таки ушла из этого бизнеса. Охотники чаще всего сдавали шкуры, как медвежьи, так и волчьи — государству. А оно в один момент не смогло обеспечить конкурентные цены на рынке и как результат рынок рухнул, охотники-промысловики ушли, а хищники расплодились. И это еще не наступила зима, скоро из лесу выйдут волки, коих также стало немеряно.