ElanakovBrief

Мне вот коллеги пишут: а почему не упомянул мэрию? Слушайте, я вот сколько ни силюсь, никак не могу понять, а каким боком здесь всё-таки мэрия? На мой взгляд, мэрия в этой ситуации во многом является заложницей решений, которые были приняты задолго до тех людей, которые сейчас руководят городом. Смотрите. Когда-то давно в Томске приняли так называемый список 701, в который вошёл огромный перечень деревянных и каменных домов, построенных в XIX — начале XX века и имеющих историческую ценность. Туда попали в том числе объекты культурного наследия регионального и федерального значения. Сам по себе подход понятен: город хотел сохранить историческую застройку и не дать ей исчезнуть под натиском времени, ремонта и нового строительства. Ну и принималось все это под давлением активистов. И тут вот в чём дело. Многие люди любят жить в исторических домах, потому что они находятся в центре города: всё рядом, до работы недалеко, магазины, университеты, транспорт — в общем, сплошные преимущества. Но при этом далеко не все понимают, что за таким домом нужно очень серьёзно следить и очень серьёзно в него вкладываться. Причём вкладываться не только силами города или государства, но в том числе собственными деньгами. И вот тут главная ловушка. Дом признан представляющим историческую ценность, а значит, просто взять и сделать с ним нормальный ремонт уже нельзя. Чтобы поменять какие-то конструктивные элементы, привести в порядок фасад, фундамент или ещё что-нибудь существенное, приходится пройти, мягко говоря, ебать сколько согласований. И получается парадоксальная ситуация: собственник обязан содержать дом в нормальном состоянии, но одновременно его возможности что-либо самостоятельно с этим домом делать сильно ограничены. Активисты, как мне кажется, сами загнали себя в ловушку, когда добились государственной защиты большого количества домов, но вместе с этим получили систему ограничений, при которой с этими домами стало чрезвычайно сложно что-либо делать. Максимум — законсервировать и ждать, пока найдётся какой-нибудь инвестор, готовый пройти десятки согласований и вложить миллионы рублей в восстановление. Только вот консервация сама по себе ещё не означает сохранение. Особенно если речь идёт о старом деревянном доме, который зимой промерзает, летом не проветривается, а конструктивные проблемы при этом никуда не исчезают. Чем ценнее дом с точки зрения охраны наследия, тем больше ограничений на вмешательство в него. Но чем дольше в него не вмешиваться, тем хуже становится его физическое состояние. Получается своеобразная гонка: реставраторы пытаются сохранить дом, а время постепенно делает всё возможное, чтобы этот дом перестал существовать. Томская практика, во всяком случае, показывает, что далеко не каждый такой объект доживает до того счастливого момента, когда появляется инвестор с деньгами, проектом и готовностью пройти весь бюрократический путь. Часть домов сгорает, часть просто разрушается от старости и запущенности. И после этого уже совершенно бессмысленно спорить, насколько правильно мы его охраняли. Охранять, в конечном счёте, нужно не статус дома, а сам дом.