ElanakovBrief

Знаете, не всегда бывает так, что личная доблесть, храбрость и умение владеть оружием помогают победить врага на поле боя. Когда-то давно Китаем правили маньчжуры из династии Цин. Это были такие персонажи, которые в своё время снесли империю Мин, воспользовавшись политическим кризисом. И была у этих маньчжуров собственная, восьмизнамённая армия. Набирали туда только лучших из лучших. Люди, которые служили там, с детства сидели в седле, владели холодным оружием, луком, умели стрелять из ружей (если оно у них было). Армия в среде Цин была структурой элитарной, кого попало туда с улицы не брали. Служба шла буквально по наследству, и существовали целые военные династии. И вот в середине девятнадцатого века Пекин ссорится с Лондоном. Не буду сильно вдаваться в подробности, но англичане очень хотели продавать опиум на территории империи, а император этого очень не хотел, потому что люди стали быстро превращаться в наркоманов. И вот англичане решаются на специальную торговую операцию, более широкой аудитории известную как «Опиумные войны». В английскую армию, чтобы вы понимали, в те времена людей набирали всеми правдами и неправдами. Буквально угощали людей выпивкой с шиллингом внутри, чтобы формально считалось, будто рекрут взял задаток и можно его принимать под белы рученьки. Короче говоря, англичан выгребали в королевскую армию буквально отлавливая как псов по всей стране. И вот армия, в которой служба — это путь воина, вечное служение, династии, люди, которые одинаково хорошо владеют как мечом, так и луком, встречается с этими самыми англичанами. Император подтягивает крупные силы, намереваясь быстро расправиться с захватчиками, и вдруг… через несколько месяцев англичане штурмуют столицу. При этом самих англичан было меньше почти в двадцать раз. Четыре тысячи человек, сведённых в четыре полка, против почти восьмидесяти тысяч маньчжуров и их вспомогательных частей. Такого позора Поднебесная не знала уже давно. Империя, которая кошмарила всех соседей, едва не стёрла в пыль свирепых джунгар, пала под ударом небольшого экспедиционного корпуса. А как же так получилось? А получилось так, что вся эта красота — верность традициям, потомственная служба, благородное воинское сословие — оказалась красивой обёрткой, под которой скрывалась уже изрядно протухшая начинка. Восьмизнамённая армия, конечно, всё ещё выглядела внушительно. Значки, штандарты, доспехи, луки, сабли. Но одно дело — гонять кочевников или подавлять крестьянские бунты, и совсем другое — воевать против регулярной европейской армии, у которой дисциплина построена на жёстком уставе и муштре. Англичане, которых набирали по кабакам и портовым притонам, на поле боя превращались в машину. Они держали строй, перестраивались по команде, вели залповый огонь, не ломая рядов. Маньчжуры же, при всём своём личном мужестве, вообще не понимали, что такое война девятнадцатого века и пытались воевать по лекалам века восемнадцатого. Пока маньчжурские знамёна разворачивались для атаки, английские пушки начинали работать с дистанции, на которой цинские лучники и всадники были просто мишенями. Англичане стреляли разрывными снарядами, картечью и даже только появившимися ракетами Конгрива. Маньчжурская конница, которая веками наводила ужас на соседей, разворачивалась и затаптывала собственную пехоту, так и не дойдя до врага на дистанцию сабельного удара. А что до цинских ружей — они были старыми, тяжёлыми и так плохо выделанными, что стрелять из них было опаснее, чем по ним. Кроме того, в Пекине долгое время вообще не подозревали, что их армия уже давно не та, что прежде. Война с англичанами просто вскрыла этот нарыв. Оказалось, что одной личной доблести и верности традициям мало, когда против тебя воюет дисциплинированная армия с современным оружием.