Дмитрий Травин

Отправил новую книгу в издательство. Договор заключен. Текст принят. Бумаги подписаны. Конец работы. Все рецензии получены. Все правки внесены. Все стрессы пережиты. Все собственные поползновения еще что-то доделать пресечены. Полное опустошение. Не верится, что сделал. Сколько раз уже завершал книги, однако поставить дело «на поток» не могу. Каждый раз переживаю, как в первый. А в голове крутится странная мысль: насколько разным оказывается мое рациональное и иррациональное восприятие работы в сфере исторической социологии. С одной стороны, удовольствие получаю огромное. С каждой завершенной книгой я приближаюсь к лучшему пониманию и причин российской отсталости, и оснований успеха тех стран, что стали европейскими лидерами модернизации. Лет 30 назад, когда я продумывал планы будущей работы, трудно было даже надеяться на такое продвижение вперед. Думалось лишь о том, чтобы вырваться из плена марксистских стереотипов, навязанных нам старой профессурой и старыми учебниками. А сейчас я достаточно свободно ориентируюсь в науке, о которой знал бы меньше, чем любой западный студент, если бы мы оставались в плену советской идеологии. С другой стороны, по прошествии многих лет исследовательской работы с настоящей научной литературой в душе накопился какой-то иррациональный ужас от того, что удалось понять. Прошлое человечества – это фактически непрерывный ужас, к которому вряд ли кому-то из нас удалось бы адаптироваться, попади мы туда волшебным путем. Понимаешь это умом уже в первые годы серьезной работы, но чувствуешь всем своим существом лишь тогда, когда книга за книгой, статья за статьей говорят тебе о казнях, пытках, массовых смертях от эпидемий, голодных годах, войнах, возникающих, казалось бы, на голом месте ради поживы корыстных элит. И так в каждой стране. И так в каждую эпоху. То, что мы вырвались из этого прошлого, все больше представляется каким-то чудом. И впрямь, наука говорит о том, что каждый шаг модернизации – это удачное сочетание множества конкретных обстоятельств, зачастую случайных. Не сойдись обстоятельства – и еще двести лет тирании, страха, смертей.