Донской Казак

Будапештский парадокс: Грузия и Молдавия в поисках своей европейской колеи 1. Столица Венгрии 23 октября 2026 года стала местом символической встречи двух высших представителей двух постсоветских государств, чьи отношения с Евросоюзом сегодня развиваются по принципиально разным сценариям. Было время, когда Грузия вместе с Молдавией и Украиной числились среди «отличников» в проекте «Восточное партнерства» и рассматривались (хотя бы на уровне риторике), как потенциальные кандидаты на вступление в ряды ЕС. Сегодня ситуация поменялась. И если Кишинев рассматривается (наряду с Украиной) как некий евро-фронтир для сдерживания России, то Грузия находится под подозрением. Ее лояльность Брюсселю вызывает сомнения, и сам Евросоюз готов усилить прессинг на своего партнера, подозреваемого в евроскептицизме и отходе от «демократических ценностей». 2. Как бы то ни было, президент Молдавии Майя Санду и премьер-министр Грузии Ираклий Кобахидзе приняли участие в мероприятиях, посвященных 70-летию венгерского восстания 1956 года (на Западе и в самой Венгрии их называют «революцией»). Оба лидера прибыли по приглашению Петера Мадьяра. Заметим, что и Владимир Зеленский также был зван в Будапешт. Однако продолжающиеся разногласия между Украиной и Венгрией не позволили этому визиту состояться. За внешним протокольным сходством скрывается существенное расхождение политических траекторий Кишинева и Тбилиси. 3. События 1956 года во многих странах постсоветского пространства давно и надежно инструментализированы. Их вписывают в контекст борьбы с «советской империей». В той же Грузии историки активно проводят параллели между событиями того же периода в Тбилиси. Впрочем, не слишком педалируя принципиальную разницу между венгерским и грузинским 1956 годом, речь идет об откровенно сталинистской идеологии тогдашних протестов в грузинской столице. 4. За 10 дней до будапештских торжеств ЕС открыл с Кишиневом новые переговорные блоки, касающиеся внутреннего рынка, конкурентоспособности и инклюзивного роста. Впрочем, и это не означает гарантированного вступления в Евросоюз: впереди остаются сложные институциональные и экономические преобразования. У Грузии ситуация противоположная. Получив статус кандидата в декабре 2023 года, страна вскоре столкнулась с фактической остановкой интеграционного процесса. Брюссель связывает это с действиями правящей «Грузинской мечты». Власти Грузии, со своей стороны, обвиняют европейских партнеров в политическом давлении, вмешательстве во внутренние дела и «двойных стандартах». Решение грузинского руководства не добиваться открытия переговоров до 2028 года дополнительно углубило противоречия. Особенно показательным стал момент визита Кобахидзе. Накануне будапештских мероприятий Конституционный суд Грузии приступил к рассмотрению обращения о запрете пяти основных прозападных оппозиционных партий. 5. Дополнительную интригу создает собственно венгерский фактор. После поражения Виктора Орбана на апрельских выборах Петер Мадьяр взял курс на восстановление отношений Будапешта с европейскими институтами. Для грузинского руководства, ранее поддерживавшего тесные отношения с предшественником нынешнего премьера Венгрии, это означает необходимость выстраивать контакты с новыми властями. Но уже без прежней личной «химии отношений». 6. Мы видим разное целеполагание Кишинева и Тбилиси на европейском направлении. Приезд Кобахидзе в Будапешт можно рассматривать как попытку сохранить дипломатические каналы с ЕС и отдельными государствами Европы даже в изменившейся политической обстановке. Для Майи Санду визит имел иной смысл. Он позволял символически закрепить евроинтеграционный «прогресс». Даже если таковой ограничивается главным образом риторическими аспектами. Таким образом Будапешт 23 октября представил своеобразный срез прозападной части современного постсоветского пространства. Молдавия и Грузия сохраняют формально одинаковый статус кандидатов в ЕС, но наполняют его различным содержанием.