Донской Казак

«Широко шагает Азербайджан» Полемические размышления о диалектике советского и национального в АзССР 1. В начале «перестройки» в советской центральной печати был создан образ Азербайджана как главного оплота КПСС и советской власти в Закавказье. Последующее развитие событий показало, что тезис об особой «советскости» Азербайджана является не более, чем публицистическим штампом. Отсутствие диссидентского движения в республике не помешало его жителям проводить массовые антикоммунистические акции в 1990-1991 гг. Успешная карьера в КГБ и КПСС не стала помехой для личной «декоммунизации» Гейдара Алиева (1923-2003), покинувшего «родную партию» в июне 1991 года, то есть раньше многих постсоветских «демократов». Азербайджан в отличие от Армении не устанавливал, а восстанавливал свою государственность, став правопреемником АДР (Азербайджанской Демократической республики 1918-1920 гг.). Как следствие, формирование нарративов о «советской оккупации». 2. В исследованиях по истории Закавказья в новейшее время общим местом является представление об относительно позднем складывании национальной идентичности у азербайджанцев вследствие мощного социального влияния ислама, значения семейно-родовых отношений, локальных общностей, не говоря уже о пантюркистских рефлексиях и идеологических «ветрах» из Европы. В «старом Свете» на рубеже XIX-XX вв. различные социалистические учения переживали подъем. На Кавказ они пришли практически синхронно с распространением националистических воззрений. Как следствие, их взаимное переплетение. «Гуммет», одна из первых социал-демократических организаций мусульманского мира стала своеобразным «подготовительным классом» для многих азербайджанских политиков. Из этой «шинели» вышли и будущий мусаватист Мамед Эмин Расулзаде (1884-1955), и будущие большевики Мешади Азизбеков (1876-1918), Нариман Нариманов (1870-1925), Султан Меджид Эффендиев (1887-1938). В феврале 1920 года большевистское крыло «Гуммет» вместе с бакинской организацией РКП(б) и организацией иранских иммигрантов «Адалят» объединились в Азербайджанскую компартию. Таким образом, представлять советизацию Азербайджана только как «свет» или «тьму», пришедшую из России, не представляется возможным. Ее предпосылки были подготовлены изнутри самих азербайджанских интеллектуальных элит и социальных низов. 3. По справедливому замечанию Дмитрия Фурмана (1943-2011) и Али Абасова, с созданием АзССР большевики закрепили в выхолощенном виде «мусаватистскую идею азербайджанской нации и азербайджанской государственности». Москва «слезам не верила» и альтруизмом не занималась. Но именно «Советы» сделали то, что не удалось АДР. Они помогли обеспечить контроль Баку над Нагорным Карабахом. Это факт объясняет готовность таких лидеров АДР, как первый глава МИД республики Мамедгасан Гаджинский (1875-1931) или ее военный министр Самедбек Мехмандаров (1855-1931) присоединиться к советскому проекту. В 1930-х гг. наступил переломный момент в отношениях между Москвой и Баку. Если на первых порах в руководстве АзССР доминировали русские, армяне, евреи, то начиная с Мирджафара Багирова (1895-1956) и заканчивая Аязом Муталибовым (1938-2022), во главе ЦК КП АзССР, находились этнические азербайджанцы. И один из них, Гейдар Алиев вышел на самый высший союзный уровень, став членом Политбюро и первым замом Предсовмина СССР. 4. На закате СССР Карабах стал конституирующим вопросом азербайджанской политической повестки. Но «карабахизация» Азербайджана начиналась еще во времена АзССР. И проявлялась она в спорах Багирова с армянским коллегой Григорием Арутюновым (1900-1957) и даже с самими «вождем народов», в эффективном лоббизме Гейдара Алиева, и в безрезультатных попытках Муталибова решить проблему с опорой на советский ресурс. Азербайджан был единственной республикой Закавказья, которая приняла участие в референдуме о сохранении СССР в марте 1991 года. Но к тому времени и в рядах национальной номенклатуры, и в обществе уже не было веры в то, что Карабах можно вернуть с помощью союзного центра.