Донской Казак

Иранская турбулентность: азербайджанское измерение 1. Азербайджанцы в Иране, «разделенный народ», Азербайджан и его «соотечественники». Все эти темы выходят на поверхность всякий раз, когда в Исламской республике (ИРИ) неспокойно. Поскольку же Иран- страна, к протестам привычная, время от времени тема азербайджанского этнического меньшинства попадает в фокус внимания экспертов, политиков, журналистов. Вот и январе 2026 года влиятельное издание «The Washington Post» опубликовало текст Майкла Дорана из Института Хадсона (основан в 1961 году). Заголовок у статьи не просто говорящий, в прямо-таки «кричащий». «Кошмарный сценарий для Ирана. Этнические разногласия делают любой расклад после Исламской республики крайне неопределенным». 2. Мой покойный папа в таких случаях любил говорить: «Не спешите с козами на торг». Но если без иронии, то по прочтении очередного аналитического триллера, замешанного на wishful thinking и на довольно поверхностных попытках «калькирования» югославского опыта, хочется поделиться несколькими мыслями. 3. Действительно, проблема ирано-азербайджанских отношений непроста. После распада СССР они переживали постоянные колебания- от резких спадов к «добрососедству». Впрочем, бывали и обратные движения. Этнические азербайджанцы (азербайджанские тюрки) составляют около 23% населения страны, то есть примерно 20 млн человек. По соседству с Ираном находится отдельное государство- Азербайджанская республика, союзник Турции, самая сильная экономика Южного Кавказа и страна, стремящаяся к роли «средней державы» и готовая к игре на нескольких региональных досках. 4. Однако есть, как минимум, три нюанса, которые говорят о том, что идея «воссоединения разделенного народа» не так проста, как кажется иному стороннему наблюдателю. Во-первых, после заключения Гюлистанского (1813) и Туркманчайского (1828) договоров и в течение последующих двух столетий азербайджанцы в двух соседних странах представляют собой две разные идентичности. Иранские азербайджанцы не пережили сопоставимый с соседями опыт секуляризации, советизации и постсоветской суннитизации (имеющей и государственный, и общественный характер). Во-вторых, несмотря на имеющиеся проблемы с иранскими властями (в какой стране нет проблем в отношениях правящих элит и меньшинств?!), азербайджанская община в Исламской Республике является хорошо интегрированной. Достаточно сказать, что нынешний рахбар Ирана (высший руководитель) Али Хаменеи и президент Масуд Пезешкиан имеют азербайджанские корни, хотя эта тема и не педалируется. Власти ИРИ акцентируют внимание на гражданско-политической лояльности и единстве, а не на этнических различиях. В годы ирано-иракской войны 1980-1988 гг. тысячи этнических азербайджанцев принимали участие в военных действиях на стороне Исламской Республики, а город Ардебиль (с преимущественно азербайджанским населением) занял второе место по числу прямых людских потерь в том противостоянии. В-третьих, расставаться со своим монопольным положением нынешняя элита в Баку вряд ли захочет. При гипотетическом объединении это неизбежно, ибо Южный Азербайджан просто численно превосходит население Азербайджанской Республики. И здесь немалые риски. Это Вам не казус ФРГ-ГДР! А вдруг иранский коллапс вызовет в останах ИРИ планы по возрождению «единого отечества» на их, а не бакинской основе? 5. Стоит также обратить внимание на сдержанную реакцию Ильхама Алиева и в особенности его «турецкого брата» Реджепа Тайипа Эрдогана в отношении иранских протестов. В Баку и в Анкаре не могут не понимать, что гипотетическая смена власти в Тегеране снижает их «капитализацию» на Западе. Турция же помимо всего опасается, что главным выгодоприобретателем от иранского краха станет Израиль. У которого, заметим с турками расхождения и по Сирии, и по Газе. Для Азербайджана здесь нет экзистенциальной проблемы, но озабоченности «братьев» для них тоже имеют значение. Поэтому полагать, будто бы тюркский тандем только спит и видит, как бы «реорганизовать Иран», значит несколько упрощать ситуацию. Не наш метод!