Позволю себе еще несколько строк о тайне книжки, найденной во Владимире в магазине «Букинист». Книга, напомню, не проста: это поэтический сборник Петра Строкова, но неизвестная владелица записала в ней сонеты Шекспира, придав своему экземпляру дополнительное измерение. Но мы остановились на том, что и поэт Строков тоже не прост: по крайней мере, он сделал недюжинную карьеру. Из самого сборника выдоить можно не так и много: стихи Петра Сергеевича для своего 1951 года идеально верноподданические. Не упрек, но констатация. На дворе холодная война, и поэт воюет: «– Да что ты старый, снова задремал Вставай, пойдем на лекцию сегодня. И бабка взявши деда на буксир, Садится в клубе на переднем месте – А каково там ратуют за мир, О черчиллях (тьфу, господи) какие вести?» На черчиллях (колхозница в черчиллях, как дама в шиншиллях) впервые сбивается ритм, который Строков умеет держать – как будто сбивается дыхание от брезгливости. Дальше у него появляются и де голли, которые мечтают, чтобы янки подбросили на танки, и поджигатели войны из Сити. За исключением ретро-памфлетности, поэзия его даже и актуальна. На момент выхода «Стихов» Петру Сергеевичу исполнилось 33 года, он родился в селе под Оренбургом, учитель по образованию, занимал посты в местных газетах; потом поступил в Академию общественных наук при ЦК КПСС, и уж после нее – служба в журнале «Октябрь»; десять лет – заместителем главного редактора, Всеволода Анисимовича Кочетова, автора гремевшего тогда романа «Журбины» (фильм «Большая семья» помните?). Кочетов был ретроградом, которого ненавидела интеллигентская среда и человеком Суслова, Строков был человеком Кочетова. Мало места, а перед нами война толстых журналов – гигантский пласт информации! Воевали «Новый мир» и «Наш современник» (лидеры), т.е. западники и почвенники; а Кочетов был еще грознее и причудливее: он и почвенников громил, а про западников и говорить не будем: его памфлет-роман «Чего же ты хочешь» (1969), живописал «либеральных шестидесятников» как агентов Запада. Такого себе не позволяли даже представители «неоимперского русского национализма»,те самые почвенники и (частично) деревенщики. Диссидент Амальрик считал, что Кочетов этим романом представил миру третью силу – «неосталинский марксизм», которую поддерживали партгосаппаратчики, а «наиболее репрезентативной фигурой был М. Суслов», серый кардинал. В 1973 году Кочетов умер; застрелился из охотничьего ружья вследствии физических мук, вызванных саркомой. Петр Сергеевич Строков был одним днем уволен новым главредом. Драматург Гладков пишет об этом в дневниках: «Ананьев, назначенный в «Октябрь», первым делом выгнал замредактора Строкова». Ананьева я застала.18 лет, я курьер в толстом журнале, столик у двери в приемной Анатолия Андреевича. Первый этаж сталинского дома на улице Правда. Постоянное ощущение счастья. Я носила корректуры в дома литераторов, потрясало невиданное мною прежде богатство: и материальное, и духовное. В один день я могла попасть к прозаику П. на ул. Горького и обнаружить молочно-золотые анфилады и домработницу с алым маникюром, и забрести к поэту И.(мощно пьющая богема-мама): помнится, посреди прихожей на горшке сидел голый мальчик трех лет и откусывал от батона за 13 коп. В редакции я разминулась с Петром Сергеевичем на 12 лет, но вот что важно – курьерствовала я в 1985 году, и в этом году Строков выпустил свой мемориум: «Всеволод Кочетов. Страницы жизни, страницы творчества», Москва, «Современник», и пропал. Пропал наглухо. Четыре Иван Иваныча (так во Владимире уместно называют ИИ) сломали свое тщеславие на попытках отыскать хоть упоминание о новом месте работы, хоть юбилейный адрес, хоть некролог. Более того – ни время, ни место, ни обстоятельства смерти не установлены. О Петре Сергеевиче вообще немного данных, но что б на сайтах размещали знаки вопроса в датах жизни, «1918–?». Такого у заместителей редакторов толстых журналов не бывало. Или время наступило глухое, или обида и богема-мама, нищета-папа? Расследование будет продолжено, тем более что мы, возможно, нашли Ивана Урусова. Не сразу, но все тайны книги будут разъяснены. Е.П.