Дмитрий Львович Быков

АРТИКЛЬ О чем ты ни рассказывай, о ком ни говори – О Светке Кривомазовой, о Поле Валери, -- Маисовой, анисовой хлебнувши из горла, -- Вслух прибавляй, приписывай: «И умер / и умерла». Ведешь ли речь о подвиге, о банде пропитой, Имеешь дело с подлыми, святыми, с гопотой, С безумными и умными, от нищих до франтих, -- Ко всем прибавляй, что умерли. Считай, что это артикль. Во-первых, это истина, последняя глава: Неприбрана, расхристана, но правда такова. Не белый стих, не черный юмор, не праздный парадокс: «Пошел – и стух», «сказал – и умер», «подумал – и подох-с». Добавив эту фразу про этих, брат, и тех-с, Ты поместишь их сразу в заслуженный контекст – Любого обитателя казармы и одра, Глотателя, хватателя, толкателя ядра: Сражение и слово, лохмотья и пальто... Ведь ничего другого не делает никто. С утра, едва опомнился, ты это говоришь О море жалких помыслов, о море ржавых крыш, И о любой возлюбленной – ужасное клише! – И о своей изрубленной, измученной душе. Сказавши так о родине – отпой ее пейзаж. Сказавши так о ронине, ты честь ему воздашь. Сказавши о тиране ли – ты как бы разрешишь, Чтоб руки потирали мы, хотя и толку шиш. Сказавши так про злую тварь, хтоническую жесть, -- Ты намекаешь нам, как встарь, что справедливость есть. Напомнив про отца и мать, и юность, и расцвет, -- Ты подтверждаешь нам опять, что утешенья нет. От Лация до Умбрии, от Вены до Читы Добавь ко всем «и умерли» -- и всем придашь черты Древнейшего обычая, бессонного труда, Величия, безличия, гордыни иногда! И только жизнь поэтова, как песня на войне, Становится от этого бессмысленна вдвойне.