Дмитрий Львович Быков

О ком безусловно стоило бы подробно написать -- так это о самом трагическом постсоветском поколении, о гениях 1962-63 годов рождения. Все они рождены были спасти советский проект, обеспечить сахаровскую конвергенцию, может быть, или иной вариант выхода из СССР, и там возможны были сложные, неочевидные продолжения -- но фигуры просто смели с доски. В результате никто из этого блистательного поколения не дотянул до своего максимума, потому что состояться, развиться, реализоваться они могли только в условиях сложного контекста. А контекста этого после 1993 года не стало, и к концу девяностых все они испытали глубочайший творческий кризис. Некоторые из него вышли, как Пелевин, но уровня своего старта никогда уже не достигли. Это трагедия настоящая и покамест неосмысленная, хотя попытки ("1962" Александра Архангельского) делались. Высшие достижения этого поколения полностью уместились между песней Михаила Щербакова 1982 года "Давайте, други милые..." -- где поколение заявлено, -- и песней 1997 года "Чужая музыка-2", где оно отпето. Здесь, что называется, каждое слово на месте: Всё сбылось, кроме двух там, трёх, четырёх больших кутежей. Оно бы и ладно. Досада не в том. Досада смотреть и видеть, как - блестящ, серебрист, как Вера Холодная или там кто - прошёл, не вернётся. Ну да, человек. Или закат, не знаю... В Альпах был, в Алабаме был, в Аргентине, в Арктике был. В Венеции не был. Такая беда. Дивный, должно быть, город. Мимо всюду сновал жандарм, ибо что он, если не я? Прискорбное сходство. И тождество тож. Однако закат прискорбней. Всё сбылось, полюса сошлись. Петербург и Москва срослись. Никто не заметил. Досада опять. Но чем перебьёшь досаду? Чем уймёшь ходока, коль скоро что он, если не мы? Включая жандарма. Ходи, не ходи - пройти всё равно придётся. Написать о трагедии этого поколения, к которому принадлежат любимые мои авторы, очень бы хорошо, но слишком многих я знаю лично и боюсь резкости. Из прозаиков назову уже упомянутого Пелевина, из поэтов -- Инну Кабыш, а кинематографисты и так у всех на слуху. Впрочем, я еще очень сильно надеюсь на Валерия Тодоровского, чья потомственная витальность способна на многое. Следующему поколению -- примерно моему -- досталось уже не спасать советский проект, а отпевать русский, который, как выяснилось, на советском закончился. Эта задача выпала вашему покорному слуге, Алексею Иванову, Ксении Букше, Юлию Гуголеву, Дмитрию Глуховскому. В искусстве это Кирилл Серебренников, Кирилл Соколов, Миндаугас Карбаускис (из старших). Этому поколению чисто физически выживать было очень трудно -- Денису Новикову и Борису Рыжему не удалось. А может, и не хотелось, потому что они "все поняли". И всерьез боюсь, как бы следуюшим не выпало отпевать цивилизацию в целом -- хотя, как это часто бывает в терминальных стадиях, им не хватает чуткости понять, насколько все серьезно, и многие из них следуют прилепинским путем. То есть ввиду общей бесперспективности нашего безнадежного дела торопятся урвать то, что еще можно: что там заботиться о репутации, когда конец всему! Тем драгоценнее те немногие, кто умудряются работать по гамбургскому счету. Особенно много таких людей в Украине, и это не случайно. Будущее -- не самый надежный союзник, но оно на их стороне.