Дмитрий Львович Быков

Вот такие осенние вечера, как сейчас, живейшим образом напоминают мне самое любимое, самое таинственное американское стихотворение. Лучший из летописцев Новой Англии, Эдвин Арлингтон Робинсон. Я всегда мечтал жить в таком городе, вроде описанного им Тильбюри: тихом с виду городе, полном тайн, с лавками старьевщиков, библиотеками, старым университетом, концертным залом, с городскими легендами, с призраками, с кладбищами, по которым змеится огненно-алый плющ. Мечты иногда сбываются, хоть и не самым предсказуемым образом. А стихи эти до сих пор меня околдовывают, хотя я их и перевел -- но, конечно, не расколдовал. ЛЮК ХАВЕРГОЛ Люк Хавергол, у западных ворот, Где по стене багряный плющ ползет, Встань в сумерках и жди. Шуршит листва, И листья, как летящие слова, Тебя в паденье ранят. Полугол, Осенний лес зашепчет: то глагол, То имя. Чье? Твое, Люк Хавергол, Люк Хавергол. Смотри назад: как пасмурен восток, И еле тлеет запада базальт. Лишь тьма покончит с тьмой – и кто бы смог? Она рассеет мрак в твоих глазах. В опавших листьях умирает Бог, Любой наш рай наполовину – ад, Иди к воротам – и смотри назад, Смотри назад. То голос мой. И я шепчу в гробу, Чтоб поцелуй мой загасить, задуть: Он пламенеет у тебя на лбу И не дает тебе увидеть путь – Горчащий, но единственно прямой, Ведущий в то предвечное «домой», Где я дождусь тебя. То голос мой, То голос мой. Иди туда, где сумрак вездесущ, Где по стене ползет багряный плющ, Листва почти опала, шум затих, Слова мертвы, и не расслышать их. Но если ты поверил и пришел, Дождись – услышишь голос, голос, гол… У западных ворот, Люк Хавергол, Люк Хавергол.