https://www.patreon.com/dmibykov/posts/167991303?utm_campaign=postshare_creator После «Сна смешного человека», в котором уже недвусмысленно узнается автор (и отчасти протагонист «Записок из подполья»), -- становится очевидно, что мир «Бобка» -- это и есть мир людей, сознательно и добровольно отпавших от Бога, не решающихся даже из могилы воззвать к Абсолютному Существу. Но в пятой главке «Сна» протагонист делает страшное открытие: оказавшись на идеальной планете, он одним своим присутствием растлил счастливое племя, обитающее там. «Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собою всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь и познали красоту лжи». Упоминание трихины вызывает в читательской памяти, разумеется, сон о трихинах из эпилога «Преступления и наказания» -- но уже в совершенно ином освещении. Описывая свое воздействие на счастливых и невинных людей неизвестной планеты, Достоевский, в сущности, воспроизводит алгоритм действий Бога: он дал этим людям страдание и научил ценить его красоту; он дал им сомнение и мысль, любовь и ревность, искусство и ложь – одним словом, все, что составляет сложность и красоту жизни. Мир до Бога был невинен, но безнадежно скучен. Бог – то творческое начало, которое приносит в мир страдание, но и смысл. Посмертное бытие оборачивается либо слиянием с почвой (вариант «Бобка»), либо слиянием с Богом («Сон смешного человека»). Но тогда понятен и сон Раскольникова о трихинах, и страшная фраза Порфирия Петровича, обращенная к Раскольникову (а в Порфирии Петровиче узнается – и внешне, и внутренне – автопортрет Достоевского): «Станьте солнцем, вот вас все и увидят!». Как может убийца – и убийца не только старухи-процентщицы, но и кроткой Елизаветы, -- стать солнцем, стать Богом? Но разве Бог не убивает свои создания – или по крайней мере не становится свидетелем их смерти? «Я люблю смотреть, как умирают дети» -- эта строка из стихов Маяковского сказана никак не от имени автора, или уж от имени того Автора, которым создан весь мир. Теория Раскольникова провозглашает человека равным Богу, способным принимать решения, сопоставимые с божественными; Кириллов в «Бесах» посягает на самоубийство именно потому, что только самоубийство делает человека равным Богу, позволяет отнять у самого себя главный божественный дар – жизнь как таковую. И тогда становится ясно, что трихина – не микроб, не ложное убеждение в своей правоте, как вот уже два века учит нас русская критика; трихина – это то, что только и делает человека человеком. Это свободная воля, которая выше закона и выше правды. Эта свободная воля есть у Раскольникова – и у Сони, которая тоже «преступила». Брак Раскольникова и Сони – это не брак двух раздавленных, растоптанных людей: это Адам и Ева нового мира, вкусившие от древа познания – и такой ценой вернувшиеся в рай. Из доклада "Две версии посмертного бытия у Достоевского. "Бобок" и "Сон смешного человека".