Я помню, в нулевые было ощущение, что как будто ничего не происходит, все ненастоящее. Хотелось движухи, экшена. Помню, в 2010-м году, когда Леонид Парфенов выступил с речью во время вручения ему премии Листьева, Рома Волобуев пришел в редакцию Афиши и сказал что-то про то, что сейчас вот начнется, чуть-чуть осталось. Помню, потом еще принято было радоваться тому, что хоть и времена не очень, стало понятно, кто какой на самом деле. Я думаю, какие же мы были маленькие дураки, что всего этого хотели. В историю попасть хотели. Ну, попали: друзья и знакомые в настоящих тюрьмах, кто-то по-настоящему убит, кто-то воюет на настоящих войнах. Оскаровские и нобелевские лауреаты перестали быть мифическими персонажами. Все большое, все настоящее. Понятно, кто есть кто. Зачем мне это было знать? Есть такое стихотворение, известное, Николая Глазкова: Я на мир взираю из-под столика, Век двадцатый, век необычайный. Чем столетье интересней для историка, Тем для современника печальней! Написано в 1940-е. В общем, желаю нам, чтобы 21 век был скучнее для историков, чем 20-й.