Дочитал написанную на излёте интербеллума "Фердидурке" Гомбровича, несколько недооценённый в наших краях абсурдистский грааль восточноевропейского модернизма. Коварный педагог опопливает — сиречь, превращает — незадачливого тридцатилетнего писателя Юзефа в школьника и отправляет сперва в гимназию, а затем — в семью шестнадцатилетней девушки, в которую тот должен влюбиться, дабы навсегда позабыть о том, что когда-то был взрослым. Бывший Юзеф — ныне просто Юзя — достаточно активно сопротивляется, но постоянно оказывается в ещё более нелепых ситуациях, понимая, что всё казавшееся взросление суть фикция. Конечно, перед глазами здесь сразу встаёт Кафка, но где горемычный чех был донельзя серьёзен, Гомбрович не стесняется веселиться. Юмор местами вполне любовой, вроде сцены изнасилования воспитанного ученика путём нашёптывания ему в ухо похабщины, а местами и менее очевидный. Так всю арку с пребыванием в доме старшекласницы я с трудом удерживался от смеха над постепенно ломающимся мышлением рассказчика. Но Констанций даже и мысли не допускал, что Ментус может быть ещё чем-то, а не просто щенком, он, который за обедом панибратски пил с ним на гомоэротической почве. Впрочем, "Фердидурке" не сборник гегов и абсурдных ситуаций, но и вполне серьёзное над разными аспектами бытия, от процесса творчества до сугубо бытийных вопросов. Красной нитью через текст проходит невозможность полного освобождения: от происхождения и [социального] класса, от навязчивых идей и убеждений, от семьи и привязанностей. Герои постоянно заняты (не всегда добровольно) неким убеганием, которое раз за разом ни к чему не приводит. Даже кажущееся освобождение в финале оборачивается очередной несвободой. А теперь давайте, морды наваливайтесь! Нет, я не прощаюсь с вами, чужие и незнакомые морды незнакомых мордоносителей, которые будут меня читать, я приветствую вас, приветствую, симпатичные вязанки частей тела, только теперь все и начинается — вы явитесь ко мне, возьметесь за дело, навалилтесь на меня, подвесите мне новую морду, чтобы я снова былл вынужден убегать от вас в д ругих людей и мчаться, мчаться, мчаться сквозь все человечество. Ибо нельзя скрыться от морды, кроме как в другую морду, а от человека укрыться можно лишь в объятия другого человека. От попы же вообще нет спасения. Ловите меня, если хотите. Я убегаю с мордою в руках.