На что снимаешь, брат ?

Мы ехали из Карачи в Лахор. Дорога мертвая, пыльная, однообразная. И вдруг на карте — знакомые названия. Те самые, про которые я когда-то читал. Племя Мохана. Сворачиваем в полную неизвестность. Никакого проводника, никаких гарантий. Просто карта и любопытство. Выхожу из машины — и сразу в толпу. Местные никогда не видели белого или не совсем белого в моём случае. Кто-то агрессивен, кто-то улыбается, кто-то просто офигел. Вдалеке вижу скопление лодок. Спрашиваю, можно ли попасть туда. Мне говорят: нет, это автономная плавучая деревня, они к себе никого не пускают. И тут в толпе начинается крик: «Это мои клиенты!» Нас буквально заталкивают обратно в тачку, везут в другое место. Сценарий меняется прямо в процессе. Цена за проезд стартует с трёх рублей, превращается в восемь. Водитель ругается с местным на своём — делят комиссию. Я молчу. За нами приплывает лодка. На ней толстенький мальчик. И старик, который почти ослеп от бликов. Они везут нас в деревню. И началось. Они берут баклана, перевязывают ему шею веревкой, чтобы та не могла проглотить крупную рыбу. Птица ныряет, хватает добычу, но та застревает в горле. Рыбак просто забирает улов прямо из клюва. Четыре тысячи лет симбиоза человека и птицы — и я стою в метре от этого. Оказалось, что Мохана — это уже не «народ на воде». Это просто несколько десятков лодок. Когда-то их было шестьдесят-семьдесят тысяч человек. Сейчас — около сорока баркасиков на всю цивилизацию. Они выходят на сушу. Занимаются сельским хозяйством. Пашут поля, как все остальные. Их дети больше не хотят жить в лодке, не хотят слепнуть от солнца и дышать рыбой. Они хотят айфоны, бетон, нормальную школу. Я стоял на берегу и смотрел на эти сорок лодок. Это последние свидетели. Четыре тысячи лет они рождались, любили, умирали на воде. А теперь их дети выбирают другое. И я не могу их за это винить. Я просто благодарен, что успел. Что видел это. Что снял. Что запомнил, как пахнет последняя плавучая деревня на планете. Сорок лодок. Четыре тысячи лет. И тишина. Мохана уходят на сушу. Их дети уже не вернутся. Я был там, когда это случилось.