Мы уже говорили о «Рождении Венеры» Боттичелли как об одном из главных произведений раннего Возрождения. Но на эту картину интересно посмотреть ещё с одной стороны: почему в христианской Флоренции XV века вообще появляется огромное изображение обнажённой языческой богини? Ответ часто связывают с неоплатонизмом, который приобрёл большое влияние в интеллектуальной среде Флоренции при Медичи. Итальянский философ Марсилио Фичино переводил и комментировал Платона и пытался примирить античную философию с христианской картиной мира. Античность в таком контексте воспринималась уже не просто как языческое прошлое: в произведениях древних искали истины, которые могли быть совместимы с христианской мыслью. Особенно важными становятся идеи любви и красоты. Земная красота доступна нашим чувствам — мы видим прекрасное тело и испытываем влечение. В то же время созерцание прекрасного способно поднять человека выше физического желания и привести его к пониманию красоты духовной, а в конечном итоге — божественной. Поэтому прекрасное тело могло восприниматься не только как объект чувственного наслаждения, но и как ступень на пути к высшей красоте. И здесь совсем иначе начинает читаться Венера Боттичелли. Она обнажена, но её образ почти лишён откровенной телесности. Поза восходит к античному типу Venus Pudica — «Венеры стыдливой»: богиня прикрывает тело руками и длинными волосами. В неоплатоническом прочтении «Рождение Венеры» можно понимать как появление красоты в мире, а созерцание этой красоты как движение человеческой души от чувственного к духовному. Именно поэтому языческий сюжет оказывается вполне уместным внутри культуры христианского Возрождения.