Вновь вернулся к перечитыванию Одоевцевой. Остановился на том, как относились к Блоку многие поэты после опубликования "Двенадцати". Особенно старался его бывший ближайший друг Пяст - теперь он не подает Блоку руки "и чрезвычайно мучается этим, стараясь всем, и главное себе, доказать свою правоту…" Что за знакомая риторика, думаю? А ведь так наша протестная интеллигенция "замазывает" тех, кто оказался не на их "светлой" стороне. Прежние таланты и заслуги обнуляются, а на их место приходит "служение кровавому режиму диаволу". …Мандельштам явно польщен. Он гордо закидывает голову и поправляет галстук. – Вы маг и волшебник, – восклицает Пяст восторженно. – Из всех современников я могу сравнить вас только с Блоком, только с ним одним, тоже волшебником, он тоже творит чудеса. Магия... Да, иначе не назовешь его стихов. – По лицу Пяста проходит нервная дрожь. – Но в этом большая опасность, Осип Эмильевич. Сможете ли вы справиться с духами, которых вызвали к жизни? А? Не погубят ли они вас, как погубили Блока, заставив создать «Двенадцать»? Достаточно ли вы сильны? И сумеете ли вы отличить белую магию от черной? Не станете ли и вы, незаметно для самого себя, как он, служить дьяволу? Георгий Иванов с комическим отчаянием поднимает руки к потолку: – Увы, увы! Блок не сумел... Заметили ли вы, что от него чуть-чуть, легонько, а все же попахивает серой со времени «Двенадцати»? Ирина Одоевцева. На берегах Невы.