НОВАЯ ЭКОНОМИКА Глава 10 Анархист Пьер-Жозеф Прудон Гражданин Прудон, философ французского розлива, ввел в обиход учение об анархии, доказав, что всякая собственность — суть кража, и ее нельзя обосновать по справедливости. Спасение же от этой напасти, общность, по его словам, есть форменное рабство. Вот такой философский конфуз, дорогие товарищи. — Ей-богу, граждане, — говорил с трибуны этот самый Прудон, поправляя манишку, — до чего дошла наша жизнь. Возьмем, к примеру, эту самую частную собственность. Ведь это же чистое безобразие и натуральная кража! Ну посудите сами: ежели у вас есть лишний стул, а у соседа нету, так это на каком таком основании? Никакого принципа тут нету, кроме как эксплуатация слабого сильным. Сильный отбирает харчи, а слабый только плачет. Одно слово — грабеж среди бела дня. Публика в зале заерзала. Пожилой гражданин в кепке поднял руку. — А ежели, скажем, все поделить, — робко спросил гражданин, — чтоб, значит, общность была? На равных правах? Прудон даже в лице переменился и замахал руками. — Помилуйте! — закричал философ. — Общность — это, граждане, совершенный кошмар и форменное рабство! Это, можно сказать, обратная сторона медали. Ежели собственность есть эксплуатация слабого сильным, то общность — это когда сильного эксплуатирует посредственность! Народ притих. Прудон, распаляясь, продолжал ходить взад и вперед: — Сами подумайте, какая получается картина. В собственности неравенство держится на силе и ловкости. А при общности — на нашей общей бездарности. Оценили сильного человека, который работать горазд, точно так же, как последнего лодыря. В результате что мы имеем? Свобода распоряжаться своими способностями погибает на корню! Частная собственность, граждане, она хоть заставляет человека шевелиться и соревноваться в приобретении благ. А общность? При общности, будьте уверены, начнется соревнование ленивых. Никто работать не станет, а только ждет, когда ему на блюдечке поднесут! — Так что же делать-то? — раздалось из зала. — А ничего особенного, — развел руками Прудон. — Полная анархия, граждане. То есть чтоб никакой тебе государственной эксплуатации и никакого обобществления. Живите, мол, своим умом, трудитесь, уважайте чужое, и будет вам полная гармония и свобода. Без всяких этих крайностей. Публика почесала затылки, разошлась по домам, и с тех пор граждане стали с опаской смотреть как на чужие кошельки, так и на общие собрания. Продолжение следует