Два пророка одной веры 22 апреля с разницей в 146 лет родились два человека, перекроившие карту мира: Иммануил Кант (1724) и Владимир Ульянов-Ленин (1870). Принято считать их антиподами, и это заблуждение удобно для всех: либералы не хотят родства с революцией, марксисты не хотят родства с буржуазной философией. Меж тем корни у них общие. В 1795 году семидесятилетний кёнигсбергский профессор опубликовал небольшой трактат «К вечному миру», который по форме напоминал дипломатический договор со статьями и параграфами, а по содержанию был революционной программой переустройства всего человечества. Кант утверждал три вещи, каждая из которых оказалась бомбой замедленного действия. Суверенные государства в отношениях друг с другом пребывают в том же «естественном состоянии», что и люди до образования гражданского общества, то есть в состоянии перманентной войны или её постоянной угрозы, и выход из него требует наднациональной правовой системы с реальным принуждением к исполнению. Единственная форма государства, совместимая с вечным миром, республиканская: в монархиях и деспотиях цена войны падает на подданных, а не на правителей, тогда как там, где граждане сами несут военное бремя, они неизбежно противятся авантюрам, и потому демократизация всего мира становится необходимым условием мира вечного. Наконец, «право всемирного гражданства» должно гарантировать каждому человеку право гостеприимства в любой точке земли. В этих трёх тезисах и заключено ядро либерального интернационализма, а программы Лиги Наций, ООН, Европейского союза и Международного уголовного суда представляют собой не что иное, как кантианский проект, реализуемый с переменным успехом уже два столетия. Маркс начинал в рамках той же традиции. В 1840-х годах он был типичным левым либералом, писавшим о свободе прессы и правах человека, а его последующий разрыв с либерализмом стал не отказом от либеральных ценностей, а обвинением либерализма в неспособности выполнить собственные обещания. От Гегеля он усвоил главное: разумное устройство общества нельзя провозгласить, оно завоёвывается через материальные противоречия, а не через просвещение. Либеральное государство провозглашает равенство перед законом, однако в гражданском обществе, которое оно лишь охраняет, царит реальное материальное неравенство, и потому политическое освобождение не является конечной точкой пути. Кантовский вечный мир Маркс переводит в иную плоскость: пока существуют классы и капитал, никакое мировое правительство не устранит причин конфликтов, а «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» есть кантовский космополитизм, поставленный на классовую почву. Ленин не был ортодоксальным марксистом, он переделал Маркса так же радикально, как Маркс переделал Канта. В 1914 году, когда рухнул II Интернационал и социал-демократы проголосовали за военные кредиты своих правительств, Ленин засел за конспект гегелевской «Науки логики», мучительно ища в диалектике ответ на вопрос о том, почему «международный» социализм оказался национальным в момент испытания. Внутри марксизма на этот счёт уже существовал готовый ответ, принадлежавший Каутскому, своего рода кантианцу в красном, верившему, что капитализм через свою внутреннюю логику сам придёт к транснациональному миру. Ленин отверг эту надежду как иллюзию: противоречия между империалистическими державами неустранимы внутри капитализма и рано или поздно должны взорваться революцией, после которой вечный мир наконец станет возможным. После Октября он приступил к реализации именно кантианской по духу программы: Коминтерн задумывался как прообраз мирового революционного правительства, право наций на самоопределение стало радикализированным всемирным гражданством, а советская конституция 1924 года объявляла доступ в Союз открытым для всех советских республик «как существующих, так и имеющих возникнуть в будущем» и прямо называла конечной целью «объединение трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику». Продолжение