Нет ничего нового под солнцем Мы привыкли думать о войне как о катастрофе — чрезвычайном происшествии, которое случается вопреки нормальному ходу вещей. Но что если это не так? Что если война и есть нормальный ход вещей, а мир есть лишь пауза между ними? Екклесиаст не задавался этим вопросом: для него ответ был очевиден. «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться; и нет ничего нового под этим солнцем» (Екк 1:9). Война — такая же часть человеческого существования, как рождение или смерть. Не болезнь, а природа. Двадцатый век попытался эту природу переделать. После двух мировых войн, унёсших десятки миллионов жизней, человечество решило: хватит. В 1945 году войну поставили вне закона. Устав ООН запретил применение силы, оставив два исключения: самооборона по 51-й статье и военные действия по решению Совета Безопасности для поддержания мира. Идея была благородной, но природу не переделаешь указом, даже если его подписали все великие державы. Практика немедленно опровергла теорию. Первая же война после создания ООН, на Корейском полуострове, шла под флагом самой ООН и называлась полицейской операцией. Потом был Вьетнам. Затем десятки конфликтов по всему миру. Война никуда не делась, она просто сменила название. «Принуждение к миру». «Антитеррористическая операция». «Ограниченная военная операция». Слова менялись, а люди продолжали гибнуть. Эвфемизм ведь не меняет сути явления, он лишь позволяет его авторам не отвечать за последствия. Ещё недавно хотя бы соблюдалась видимость приличий. Для бомбардировок Белграда собирали коалиции и вели дебаты в Совбезе. Вторжение в Ирак потребовало сложнейшей постановки: Колин Пауэлл тряс пробиркой с «антраксом» на трибуне ООН, убеждая мир в несуществующей угрозе. Это был золотой век дипломатического лицемерия, когда война стыдилась себя и пыталась оправдаться. Сегодня и этого нет. Государства воюют без коалиций и без пробирок, и никто не требует разрешающих бомбёжки резолюций. Каждый день люди видят на экранах, что кого‑то где‑то бомбят. Но юридически войной это никто не называет. Трамп обещает закончить войну, которую никто официально не начинал, и это точнее любого анализа описывает нашу эпоху. Классическое право разграничивало состояние мира и состояние войны. У конфликта была точка отсчёта, а значит, могла быть и точка финиша: капитуляция или мирный договор. Сегодня этого механизма нет. Операцию можно заморозить, переименовать, приостановить, но мир не подпишешь. Боевые действия тлеют бесконечно, как костёр, в который всегда можно подбросить дров. Запретить костёр, как видим,не получилось. Значит, вопрос не в том, гореть ему или нет, а в том, кто за него отвечает. Пора признать реальность: война есть продолжение политики другими средствами, и право государства на войну существует независимо от того, записано оно в Уставе ООН или нет. Нет сегодня Святослава с его сакраментальным «Иду на вы» — есть политики, обещающие закончить то, что сами же не решаются начать открыто. Тот, кто объявляет войну, знает: придётся либо победить, либо признать поражение. У войны появляется автор, а значит, появляется и возможность её завершения. Анонимная «операция» не заканчивается никогда, потому что у неё нет ни начала, ни конца, ни того, кто за неё отвечает. Это безнаказанность, оформленная как добродетель. Колин Пауэлл уже умер. Пробирка оказалась пустой. Белград отстроился. Но механизм, который безнаказанно под аплодисменты позволил всё это провернуть с трибуны ООН никуда не делся. Он работает, потому что у этого механизма нет лица. Коллективное решение — всегда ничьё решение. Война без автора не заканчивается: её некому остановить, не с кого спросить, некому подписать мир. Есть время войне. А время войны требует государя — человека, который называет врага врагом, формулирует цель и отвечает за исход. Человека, который понимает: за этим решением стоит не просто мандат избирателей, а собственная душа и ответственность перед Всевышним. ⚫ Подписывайтесь на наши каналы YouTube // ВКонтакте // Телеграм // RuTube // Дзен // MAX