Немецкая драма «Звук падения» (2025), портрет девичьего взросления на ферме в Саксонии, получила в Каннах приз жюри. Вероятно, за смелость формы. Режиссерка Маша Шилински исследует мысли и чувства девочек в начале ХХ-го века, вскоре после Второй мировой, во время Холодной войны и в наши дни. О том, как драма становится поводом поговорить об универсальном опыте социализации девочек, рассуждает автор телеграм-канала «Алена Смотрит» Алена Радикова. Шилински открывает картину с наблюдения за одноногой девушкой, шагающей на костылях по второму этажу дома. В следующем кадре выясняется, что вторая нога спрятана под платьем: героиня здорова, но хочет понять, как ощущается жизнь для ее дяди-инвалида. Режиссерка вернется к этому приему еще не раз: девушки будут занимать позицию своего объекта исследования, стремясь почувствовать его боль. Подражание здесь крепко связано с телесностью: одна из героинь замечает, как невольно перенимает манеризмы и интонации новой подружки. В поэтичном войсовере (от англ. voice over — «закадровый голос». — прим. ред.) она признается, что тело не позволяет ей «вновь стать собой», и силится понять, какой ее видит отец, чтобы правильно сыграть отведенную ей роль дочери. На уровне киноязыка «Звук падения» развивает идеи Лоры Малви о взгляде — женском и мужском — и о том, как камера конструирует субъект и объект. Шилински отдает девочкам право наблюдать первыми: камера постоянно подглядывает сквозь замочную скважину или щель между досками, занимая субъективную вуайеристическую позицию, пытаясь усмотреть глазами героинь что-то скрытое. Юные девочки боятся исчезнуть из чужого восприятия, и отсутствие взгляда ранит их физически и эмоционально: оставшись наедине слишком надолго, одна из героинь сталкивается с деструктивными мыслями. Но с наступлением пубертата роли меняются, и девушки начинают чувствовать свою объектность: о ней напоминают мужчины, пристально изучающие их тело. Пытаясь описать связь между смотрящим и рассматриваемым, Шилински позволяет героиням отнестись к ней по-разному. 13-летняя Ленка, впервые столкнувшись с объективизирующим вниманием к своему телу, чувствует за это стыд. 16-летняя Ангелика, поневоле более раскрепощенная, находит в этом извращенную форму контроля: ощущая на себе взгляд и игнорируя его, она сама незаметно «подсматривает» за теми, кто ее изучает. А героини начала ХХ века, жестко ограниченные социальными нормами, и вовсе претерпевают окончательное превращение в объект: в неурожайный год отец буквально меняет свою дочь на зерно. Позитивного выхода Шилински не находит, и ее героини исчезают из семейной памяти, оставаясь только в памяти личной. Режиссерка избегает стройного нарратива, почти не проясняет семейные отношения между героинями и связывает истории интерьером комнат, повторяющимися образами и звуками: тревожными низкими нотами, гулом воды в ушах, потрескиванием костра и шуршанием виниловой пластинки на фоне. Камера не замирает на месте слишком надолго, выхватывает детали и внимательно следит за своими героинями — настолько, что они чувствуют наш взгляд и смотрят в ответ. Девушки в разных эпохах ломают четвертую стену, рассуждая вслух о телесности, ощущении счастья и женской субъектности. Такая прямота может показаться пафосной, но в их мире некому отвечать на подобные вопросы — мысли заглушают разговоры о бытовых делах, удобные и безопасные. Только и остается, что вглядываться вдаль и надеяться, что когда-нибудь кто-то поймет и услышит. 14 декабря в Ельцин Центре в Екатеринбурге пройдет показ и обсуждение с редактором журнала Наей Гусевой — билеты приобретайте здесь. #рутинныезаметки #аленарадикова