Дала себе помариноваться с фильмом, не сразу села за текст. Написала его сегодня, волею судеб, пролетая над Грецией. В очередной раз, как и после «Оппенгеймера», хочется сказать, что если бы «Одиссеи» не существовало, Нолан бы ее придумал. Гомеровский эпос прекрасно вписывается в концепцию работ режиссера — масштабно, претенциозно, подавляюще и, конечно, со вполне естественными скачками во времени. Про актерский перформанс много не скажешь, несмотря на то что каст — первое, что бросалось в глаза еще с новостей о проекте. Подобно Уэсу Андерсону и его всея голливудскому касту, Нолан не отстает: здесь даже в пятиминутной роли будет лицо, которое мы привыкли видеть лидом каждый второй новый фильм. БОльшая их часть вряд ли понимала, что именно им надо играть. Они мало того, что ощущаются людьми из намного более поздних эпох, так и вдобавок оказываются будто вставленными в фальшивые античные декорации и теряются за пафосом разноскоростных диалогов. Пожалуй, только фриковатось Антиноя-Паттинсона придает интерес к постояльцам дворца Итаки, который, почему-то, выглядел весьма обшарпанно в свой прайм. Мать и сын, Пенелопа и Телемах, Энн Хэтэуэй и Том Холланд, сошли со страниц комиксов и «вывозят» только на пиковых эмоциональных сценах, которые забываются через минуту. Из богов Олимпа в кадре лишь Афина-Зендея, приходящая в видениях Одиссея, задумчиво укоряющая, не сильно несущая смысловую нагрузку, потому что противостояние богам и без того отлично считывается невербально за кадром. Сам Одиссей, Мэтт Деймон, не обладает ни притягательностью героя, ни отталкивающими качествами беспринципного военного, в его моменты просветления за него не хочется «болеть», а в периоды главенства эго — ждать расплаты. Одиссей Нолана-Деймона — не та яркая фигура, с которой могло бы приключиться все то, о чем писал Гомер. В угоду экшну из него исчезает глубина, а порой приходит наивность и глупость. Почерк Нолана узнается через широкие медитативные мрачные кадры, словно говорящие: «только я так умею». Они сопровождаются леденящей кровь музыкой, которая гипнотизирует и затягивает, хотите вы этого или нет. Крупные планы необъятных морских просторов перемежаются с давящим зумом кровавых боев. Невозможно не уважать стремление сэра снимать «натуру», и она ощущается как приближение к интерактивным и очень большим театральным декорациям: показ на пленке 70мм безусловно делает опыт более «тактильным». Души в «Одиссее» не находится — ни в очеловеченных мифических персонажах, ни в упрощенной архитектуре и пластиковых доспехах, которые с равным успехом вписались бы и в новую часть про Бэтмена. И все это приходит в голову еще до момента, когда начинаешь задумываться о первоисточнике и репрезентации древней Греции, которая является ключевой, но которая полностью потеряна. Поверхностность — это слово не раз возникает в течение трех часов эпоса. Нолан упрощает миф, «проглатывает» подобно циклопу часть важных поворотных сцен и задерживается на тягучих баталиях. Фильм остается отстраненным и холодным, как античные экспонаты Лувра иди британского музея. Сцена у Цирцеи заслуживает особого внимания, она добавляет сочную ноту хоррора в античный эпос, демонстрирует талант Саманты Мортон и недостаток харизмы Мэтта Деймона. Сюжет зацикливается в порочный круг судьбоносных событий и непременных жертв, не предлагая интерпретации, и лишь в финальном акте сваливается на нас несколькими идейно образующими умозаключениями, ради которых Нолан даже решает немного изменить оттенок концовки. Подобно тому, как итакцы со своим Троянским конем предали само человечество, концепцию доверия и гуманизма, мы предаем себя, создавая запрос на такое кино. Прямо сейчас мы можем думать о том, как Голливуд захватил мировое медиа, развести руками, пороптать на новую реальность в искусстве, даже признать свою ответственность в том, что имеем, но… и «эти ошибки мы скоро забудем». Безнадежностью закрывается нолановское представление. Он вновь транслирует себя через главного героя, уже признав, что стал заложником своих выборов и влияния на современную индустрию. #отзыв_cx