Пьеса Krapp's Last Tape — одна из самых известных камерных работ Сэмюэля Беккета. Это больше перформанс, чем спектакль: пожилой человек по имени Крэпп слушает записи своего молодого «я» и сталкивается с тем, как изменился, и что потерял. Гэри Олдман создает невероятно физичную роль: он едва ли встает со стула, работает паузами, жестами и звуками. Слов в пьесе тоже немного, в основном, то что мы слышим из магнитофона. Вокруг горы коробок, старых вещей, выпитые бутылки. Складывается ощущение, что до самых дальних рядов доносится смрадный застарелый запах. Человечности этой постановке добавляет диалог главного героя с самим собой, акцентирующийся на ностальгии и самоиронии. Спектакль поднимает несколько болезненно узнаваемых состояний. Герой слушает себя молодого, уверенного, почти самодовольного, и до него постепенно доходит, насколько тот человек ошибался. Записи превращают жизнь в своеобразный архив. Ты больше не живёшь её. Персонаж Олдмана — не главный герой, а свидетель собственной биографии. Глубокая драматичность и экзистенциализм пьесы заключается в ощущении несостоявшегося. Это не трагедия, не катастрофа, а тихое понимание, что какие-то вещи уже никогда не случатся, и, наверное, поэтому это так идеально ложится на Олдмана. Он в какой-то мере переосмысляет и свою жизнь с очень темными периодами. Здесь он становится «антикиношным» для себя: больше не прячется за пластикой, гримом, голосами. Своей настоящестью он вскрывает пустоты и пропускает зрителя ближе к себе в этой горькой медитации. #тятры_cx