«Религия — это яд» В 1954 году 19-летний Далай-лама XIV Тензин Гьяцо приехал в Пекин. В Китае он проведёт почти год — будет путешествовать по стране, посещать заводы, встречаться с руководителями нового Китая, в том числе с Мао Цзэдуном, Чжоу Эньлаем и Дэн Сяопином. Особенно интересными были его отношения с Мао. Представьте эту картину. Начало 1955 года. Поздний вечер. Чжуннаньхай. В кабинете рядом сидят два совершенно разных человека. Одному — 61 год. Мао Цзэдун, революционер, коммунист, человек, только что объединивший огромную страну под красным знаменем. Другому — всего 19. Тензин Гьяцо, Далай-лама XIV, которого миллионы тибетцев почитают как воплощение бодхисаттвы сострадания. И что интересно — молодой Далай-лама вовсе не относился тогда к коммунистическому Китаю исключительно враждебно. Его действительно интересовало происходящее вокруг. Он увлекался техникой, часами, телескопами, интересовался современным производством. И некоторые идеи марксизма — социальное равенство, борьба с бедностью, модернизация отсталых регионов — казались ему привлекательными. Возможно, он даже надеялся, что Тибет сможет получить от нового Китая экономическое развитие, сохранив при этом свою духовную и культурную основу. Мао, в свою очередь, принимал молодого Далай-ламу подчёркнуто тепло. Говорил о тибетских традициях, автономии, развитии региона. По воспоминаниям самого Далай-ламы, Мао произвёл на него сильное впечатление, и некоторое время он даже воспринимал его почти как наставника. Но во время одной из последних личных встреч произошло то, что Далай-лама запомнил на всю жизнь. Разговор подходил к концу. Мао наклонился к нему и сказал: «Религия — это яд». Всего три слова. Но для девятнадцатилетнего человека, вся жизнь и само положение которого были неотделимы от религии, они означали очень многое. В этой фразе словно столкнулись два Китая — точнее, два совершенно разных представления о мире. Для одного вера была основой цивилизации, традиции и самой человеческой жизни. Для другого — пережитком прошлого, препятствием на пути строительства нового общества. Особенно интересно читать эту историю сегодня. Потому что прошло семь десятилетий — и Китай сильно изменился. Храмы снова заполнены людьми, буддийские и даосские святыни восстанавливаются, традиционная культура всё чаще воспринимается не как то, что необходимо уничтожить ради будущего, а как важнейшая часть китайской цивилизации. А тот девятнадцатилетний юноша, которому Мао когда-то сказал, что религия — это яд, в этом году отметил уже 91-й день рождения. Иногда одна короткая фраза позволяет увидеть целую эпоху.