Что происходит с Германией? За Германией сейчас особенно интересно наблюдать. Не потому, что она вдруг стала агрессивной или решила повторить собственную историю. Всё, мне кажется, одновременно проще и сложнее: Германия потерялась. Она больше не очень понимает, какой должна быть её стратегия. Старая немецкая модель была почти гениальной. Безопасность обеспечивают американцы, энергию относительно дёшево дают русские, Китай покупает немецкие автомобили и оборудование, а сама Германия производит, экспортирует и богатеет. Воевать ни с кем не надо, армия существует скорее потому, что положено, а влияние Германии определяется размером её экономики. Этой Германии больше нет. Отношения с Россией разрушены, прежней энергетической модели нет. Китай из огромного рынка постепенно превратился ещё и в опаснейшего промышленного конкурента. Отношения с США при Трампе уже не дают прежнего ощущения, что Вашингтон всегда будет смотреть на мир немецкими глазами. А внутри самой Германии промышленность переживает болезненную перестройку, общество раскалывается, традиционные партии теряют позиции. И вместо новой большой экономической стратегии Берлин вдруг обнаруживает для себя старое средство — военную силу. Германия резко увеличивает оборонные расходы, перестраивает Бундесвер, размещает постоянную бригаду в Литве. Руководитель BND уже публично рассуждает о том, что нынешняя «теневая война» с Россией может перерасти в прямое столкновение. Министр иностранных дел говорит о возможной российской угрозе странам Балтии. Для Германии всё это звучит особенно сильно. Прошло чуть больше восьмидесяти лет после окончания Второй мировой, и немецкие войска снова постоянно стоят недалеко от российских границ. Разумеется, сегодняшняя Германия — не Германия 1941 года, а Литва сама пригласила немецкую бригаду в рамках НАТО. Но историческую иронию от этого отменить невозможно. Германия, похоже, меняет само понимание урока 1945 года. Десятилетиями он звучал примерно так: Германия больше никогда не должна превращаться в крупную военную державу. Теперь смысл постепенно становится другим: Германия должна стать достаточно сильной военной державой, чтобы больше никогда не допустить войны в Европе. И одновременно Берлин попадает в довольно странное положение. Пока немцы рассказывают своему обществу о длительной конфронтации с Россией, американцы разговаривают с Москвой. В Вашингтон ездит Кирилл Дмитриев. Американские Минфин и Минэнерго обсуждают с российской стороной возможные энергетические проекты после окончания войны. Всплывает история с международными активами ЛУКОЙЛа и американскими инвесторами. Ничего из этого ещё не означает большого примирения России и США. Но сама возможность такого сценария для Германии крайне неудобна. И что тогда должна делать Германия? Продолжать объяснять своим гражданам, что Россия представляет долгосрочную военную угрозу, пока американцы заключают с русскими сделки? Возвращаться к диалогу с Москвой и объяснять, зачем тогда понадобился весь сегодняшний разворот? Или попытаться проводить собственную европейскую политику независимо от Вашингтона — чего послевоенная Германия в сфере безопасности практически никогда не делала? Вот здесь, на мой взгляд, и находится настоящая немецкая проблема. Не в том, что Германия «снова хочет воевать». Я этого не вижу. Проблема в другом: старая Германия закончилась, а новую немцы пока не придумали. Они уже не могут жить по формуле «американская безопасность + российская энергия + китайский рынок». Но чем её заменить, пока непонятно. Поэтому Берлин одновременно вооружается, говорит о российской угрозе, обещает Украине поддержку, пытается сохранить отношения с Китаем, зависит от США — и при этом Мерц оставляет возможность когда-нибудь вернуться к «стабильным и предсказуемым отношениям» с Россией. Это не очень похоже на стратегию. Скорее на поиски стратегии. Потому что тогда Берлину придётся наконец ответить на вопрос, который он пока откладывает: какое место Германия вообще хочет занимать в новом мире?