29 октября 1953 года была впервые сделана ЭхоКГ - эхокардиография, УЗИ сердца. Человек сумел увидеть биение живого сердца без нанесения ран и выполнения разрезов. Совершили это чудо двое: политически неблагонадежный физик и кардиолог, который подрабатывал фокусником. Фокусником был швед Инге Эдлер (1911-2001), ставший в 1953 году главным кардиологом клиники знаменитого Лундского университета на юге Швеции. Тогда только-только стали возможны операции на сердце, и Эдлер мечтал о каком-нибудь неинвазивном способе диагностики сердечных патологий, чтобы направлять пациентов на эти новые операции. Как-то весной 53-го он во время обеденного перерыва оказался в университетской столовой за одним столиком с физиком, и спросил, нельзя ли просвечивать грудную клетку радаром. Так Эдлер познакомился с немцем Гельмутом Герцем (1920-1990), который попал в Лунд совершенно случайно. Герц родился в знаменитой семье: его отец Густав Герц в 1925 году был удостоен Нобелевской премии по физике, а Генрих Герц, который открыл электромагнитные волны, приходился Густаву дядей. Специальностью Гельмута была ядерная физика. При нацистах она считалась «неарийской наукой», да и сам Гельмут не был "истинным арийцем". Когда дела на фронте пошли неважно, бронь с Герца сняли и отправили его на Западный фронт, где Гельмут попал в плен к американцам. В лагере для военнопленных по ту сторону океана его разыскал Нильс Бор – приятель Густава Герца, и рекомендовал молодого человека для работы в американском атомном проекте. Но проверка показала, что отец Гельмута нобелевский лауреат Густав Герц добровольно переехал в Советский Союз и там помогает Сталину разделять изотопы урана. Анкета Герца-младшего была безнадежно испорчена. Тогда Нильс Бор использовал свои скандинавские связи и определил Гельмута в Лунд, где за ним тоже как следует присматривали до 1955 года, пока старший Герц не вернулся из Подмосковья на родину. Так вот, на вопрос Эдлера Герц ответил, что радиоволны, как и рентгеновские, тут бесполезны – сердце почти не отражает их. Но оно должно отражать ультразвуковые волны. Более того, ещё в 20-е годы советский физик Сергей Соколов придумал проверять ультразвуком качество сварных швов. И теперь на любой судоверфи есть ультразвуковая аппаратура, которая видит в металле все пустоты размером более миллиметра. Такой величины хватит? Эдлер сказал, что вполне. После полугода подготовки Герц и Эдлер отправились на ближайшую судоверфь, находившуюся в Мальмё, и выпросили там ультразвуковой датчик на субботу-воскресенье, когда заводская лаборатория всё равно пустует. Ещё никто не знал, что ультразвук безвреден для сердца. Герц отважно согласился быть подопытным волонтером. 29 октября 1953 года он лег на кушетку в клинике Лундского университета, расположив осциллограф так, чтобы его было хорошо видно. Эдлер наложил Герцу на грудь датчик, и на экране возникло изображение бьющегося сердца Гельмута. Даже корабельной аппаратуры хватило, чтобы оценить размеры этого сердца и качество работы его клапанов. Герц тут же заказал фирме «Сименс» прибор, более подходящий для кардиологов. Теперь первооткрывателям казалось, что их аппаратуру оторвут с руками. Как бы не так! Коллеги Эдлера восприняли опыт как новый фокус, коллеги Герца подняли его на смех. Через пару лет Герц забросил кардиологию и переключился на проектирование первого в мире струйного принтера. Эдлер оказался настойчивей. Он ждал, когда Нобелевскую премию по медицине получит иностранный кардиолог. Этому светилу придётся ехать в Швецию на церемонию вручения, и у него наверняка найдется свободное время, когда можно будет показать ему УЗИ сердца. В 1956 году час как будто пробил: за катетеризацию сердца премию Нобеля получил Андре Курнан. Он прибыл в Швецию, Эдлер заполучил его в свою клинику, показал эхокардиографию… которая не произвела на лауреата никакого впечатления. 4 года ездил Эдлер по разным странам и показывал свой аппарат, пока американские кардиологи не согласились попробовать его в клинической практике, и не придумали методу название «эхокардиография», сокращенно ЭхоКГ. Нобеля за неё так и не дали