MИТИНА

Кабинетное. Некоторое время назад во время супервизии коллега при обсуждении клиентского случая другого нашего коллеги довольно остро и оценочно высказалась на тему измены в паре. По-человечески к изменам можно относиться различно, но с профессиональной позиции мне ни разу не приходило ни в голову, ни в душу осудить, обвинить. Ни разу. Меня удивляет, с какой лёгкостью об измене говорят как о моральном провале — будто это просто слабость характера, недостаток воли или неудачный выбор партнёра. В психологической работе я вижу за этим гораздо более старую и более человеческую структуру, чем принято думать. На этой неделе со мной случилась крайне глубокая лекция для практикующих психологов на тему измены в паре. Заранее скажу честно: кто-то, дочитав этот пост, наверняка решит, что я оправдываю измену. Это не так. Но мне важно донести (а этот канал, как я всегда напоминаю, носит и образовывающий характер), что происходящее устроено гораздо глубже, чем вопрос вины или невиновности — и если оставаться только на уровне морального суда, невозможно понять ничего из того, что действительно движет людьми. А не понимая механизма, невозможно ни исцелить боль от него, ни предотвратить. Поэтому все желающие поставить оценочки окружающим могут сразу выйти из чата))) Помните, я писала про ревность — в основе этого чувства всегда лежит трое: я, объект моей привязанности и тот, кто на него претендует. Так вот, измена — обратная сторона той же самой драмы. Если ревность — это страх появления третьего, то измена — это, как ни странно, часто попытка самому стать этим третьим для кого-то, или впустить третьего туда, где раньше было только двое. В семейной системной терапии для этого механизма есть отдельный термин — триангуляция, введённый психиатром Мюрреем Боуэном как базовая единица анализа отношений в любой семейной системе. Боуэн описывал: когда напряжение между двумя людьми становится слишком высоким, чтобы диада могла выдержать его сама, система почти автоматически втягивает третьего — чтобы распределить нагрузку. Третий появляется не потому, что не хватает любви. Он появляется потому, что не хватает места, куда можно деть то, что накопилось и не находит выхода внутри пары. Психотерапевт Эстер Перель, много лет исследовавшая феномен неверности в разных культурах, формулирует это ещё резче: измена свидетельствует не столько о поломке партнёра, сколько о том, что отношения оказались в тупике — причём в тупике, о котором сама пара нередко не подозревала. Здесь порой наблюдается парадокс, который трудно принять с ходу: в моменте измена нередко работает не на разрушение отношений, а на их удержание. Третий забирает часть непосильного груза — и пара выживает, потому что нагрузка на неё снизилась. Проблема в том, что это временное облегчение почти никогда не остаётся временным по своим последствиям. То, что спасло связь в моменте, в долгосрочной перспективе почти неизбежно её и подтачивает — потому что появившееся однажды напряжение уже не исчезает бесследно, оно меняет саму архитектуру доверия. Есть и другая, более личностная версия истории — когда измена вообще не про партнёра. Есть части себя, которые невозможно узнать и прожить именно в паре с конкретным человеком — не потому что он плохой, а потому что структура именно этих отношений не оставляет для этой части места.