кинобудет

Я разбираю в себе идею об отсутствии смыслов. Такая затея. Лежу на животе, свесив руку с дивана, и мыслю. Смыслов нет. Это и хорошо, и плохо, но более всего — никак. Случайное появление, скажем, конкретно меня, конкретного числа и конкретного года, никак не повлияло на скорость движения рек или на, скажем, мировой кинематограф. Не повлияло ни на что, и даже люди, которых мне счастливилось повстречать, в грубо подавляющем большинстве — забыли обо мне. Если, условно, посмотреть на мой век немного сверху, то выяснится, что через каких-то n лет обо мне и других, подобных мне, не вспомнит никто вообще, а движение рек продолжит свою траекторию. Вы скажете, что это звучит слишком грустно, но это не грустно — это никак. То есть это всего лишь данность, хорошая тренировка ума и души, внутри которой честно накачивается глубинная мышца внутренней правды. На эту мышцу слепыми годами хорошо нарастал обманчивый жирок счастья, успеха и прочего, милого и смешного. Этот жирок мягкий, уютный. Стереть его до чистой мускулистости почти невозможно, а говорят, что, может быть, даже и вредно: некоторый процент жира полезен. Даже если это ментальный жирок. Анестезия, амортизация: я имею смысл, я не просто так, у меня особенная жизнь и точно есть что-то важное между. Перевернувшись с живота на спину, я всё ещё пассивный нигилист. С другой стороны, если я захочу, то я таки встану с дивана и на выжженное поле бессмыслицы насажаю смыслов, и они зацветут. Я делала так и не раз — это работает. Теперь я экзистенциалист. Так могу и эдак. И тут я поняла, что именно задевает меня — я. Слишком много меня в этой пустоте, где я могу, как серфер, опасно метаться от одного к другому и дважды в день лишать бытие смысла, а затем наполнять его до краев. А где же элемент таинственного восхода или необъяснимого пульсирующего чувства — такого, как, например, любовь? Если я могу разрушать смысл и взращивать его вновь, почему не могу пропорционально, в том же объеме, заполнять и разрушать, и так по кругу, те сферы, где восходит нечто, не поддающееся моему осмыслению? Круг замыкается, мы приходим к началу, где жизнь начинается бессмысленно, но плотно, глубоко и непостижимо красиво. Она открывает глаза свои, рожденная из плоти, но богодухновенная. Она улыбается свету нежной запятой детских розовых губ. Есть ли в этой запятой смысл? Нет. Но, безусловно, в ней есть любовь. Я думаю об этом — и тут пропадает навязчивое «я». Моя мысль, накружившись под потолком, возвращается в исходную точку: смысла нет, но есть Мы. И даже если мы все однажды забудем друг друга (что неизбежно случится), те детские, новорожденные глаза вечности не забудут нас. Той улыбке я верю. Это мой осознанный выбор смысла. Такой каприз: верю в то, во что хочется верить. Теперь я — постэкзистенциалист. Вы спросите, а что это значит? Но я не отвечу, ибо слова — это крошки на простыне бытия — попробуй собери из них хлеб… А если вы дочитали до конца — низкий поклон и простите.