кинобудет

Летели сегодня из Тель-Авива в Женеву. Аэропорт Тель-Авива гонял нас из гейта в гейт, самолёт прилично задержали, в окно било горячее дообеденное солнце, полный фюзеляж сонных детей, душно. Мы тоже были сонными и уставшими. И душными. Выдались насыщенные каникулы. В который раз мы перебираемся куда-то? Кажется, в седьмой. Я инстинктивно бросилась защищать остатки своего ресурса и открыла на «Литресе» Довлатова. Итого в самолёте мы просидели пять с половиной часов (или больше), и за это время я перечитала «Чемодан». К посадке я поняла, что исцелилась. Стало не душно, но хорошо. Я снова пришла к себе. Когда болтаешься по чужбинам, слышишь чужие языки, дышишь чужим воздухом и главное, — чувствуешь себя чужим, — нужно спасаться. Всё-таки я опытный человек. Взяла и спаслась. Я рванула с Довлатовым в родную благодать, хорошо понятную нам и плохо понятную другим. К финалу книги я поняла, что у меня болят скулы, потому как все эти часы я улыбалась, а порой и вовсе смеялась в голос, но кроме этого нет-нет, да и смахивала слезу. Это и есть, вероятно, то самое чувство родины или тот самый культурный код. Когда ты плачешь и смеёшься на одном языке, вполне осознавая, что на другом так не сможешь. Своё — это большая ценность. Потому мы и храним своё, ищем своих. Это необходимо, чтобы не терять себя. Чтобы не потерять. Чтобы прийти к себе, тогда, когда это нужно.