кинобудет

Доехали до Милана. Температура воздуха — около сорока. Чудом в Венеции было не больше тридцати, а вечерами и вообще прохладно. От Венеции до Милана на машине три с лишним часа и совсем другие дела. Воздух здесь стоит горячим столбом, кажется, что ты пробираешься в раскаленном тумане, телом своим раздвигая густые упавшие на асфальт облака. Из отеля вышли в девять вечера и пошли в чайна-таун. Китайский квартал в итальянском городе — это кинематографично, согласитесь? Сами жарили мясо на маленьком гриле. Я выпила почти литр холодного пива, ели слегка поджаренный лук, капусту кимчи и битые огурцы. А дальше час шли по разогретому городу: сначала быстро, а к финалу — плелись. Под ногами шуршали высохшие листья, юные и пьяные люди сидели в барах, играла музыка, жужжали мотоциклы. Я подумала, что никогда уже ничего не смогу заново. Не удастся мне родиться итальянкой и не удастся нараспев доказывать что-то своим друзьям ночью в Милане, допивая эспрессо, закуривая третью, поправляя влажные волосы в косе. Не удастся этой итальянкой, сонной и похмельной, ехать утром в институт искусств на отцовском мопеде, думая о Джузеппе, который дурак и всё такое прочее. Не удастся, кроме этого, начать всё сначала, родившись ещё кем-нибудь, где-нибудь, но не собой. Однако я — это я, и, напившись холодного пива, совершенно не жалея об этом, я шла по хрустящим листьям в Милане и слушала, как звучит этот горячий город, оставив позади чайна-таун, глядя в темноту более традиционных кварталов. Знать бы все языки, понимать бы больше, чем можно, — но я знаю только то, что мне доступно, и почти не жалею об этом. Закрывались двери и ставни, улицы пустели, звёзды, как размытые фонари маяков, бликовали на летнем небе, и это было хорошо. По крайней мере — это было доступно мне.