кинобудет

Сходили вчера на «Сирано де Бержерака» в постановке Константина Райкина. Вроде бы знаете, комедийный настрой, но меня жёстко размотало. В конце я была близка к тому, чтобы душеспасительно поплакать, но мы с папой (а ходили мы с ним) стойко аплодировали, потому как мы взрослые люди, в конце концов, отставить слёзы. Спектакль длится два с половиной часа, без антракта, без пауз, в стихах. Мир, который создал Константин Райкин, — бумажный, картонный, написанный в черновик. Даниил Пугаев (спасибо за приглашение!) играет Сирано. Он не просто играет, он как фокусник меняет внутреннюю подачу, жонглирует состояниями; кажется, что даже не дышит — до того складно, мелодично и методично он отрабатывает сложнейший текст в стихах. Вообще важно, да, что весь спектакль в стихах. Первые полчаса мозг гребёт против течения. Сложно. Но потом Райкин затягивает зрителя в мир, собранный из рифм, и начинается путешествие в большую, болезненную, гордую, сломанную любовь Сирано де Бержерака. Сирано — поэт, скандалист, личность. Есть один нюанс: он урод (по его мнению). У Сирано огромный нос, и он крушит всех, кто замечает это, ведь данная зона у него в позиции высшей травмы. Как и полагается в жизни, Сирано вдруг падает в неудобную любовь. Проблема: она (Роксана) — идеальна (по его мнению). Он уверен, что она никогда не полюбит его. Далее происходит череда событий, и страх, гордость, боль, война, благородство и всё что угодно мешают Сирано открыть свои чувства. Впрочем, он открывает их, но через тексты. И в этом, собственно, генеральная трещина в айсберге жития Сирано де Бержерака. Эта трещина медленно раскалывает айсберг его сердца, осколки тают, почва вбирает воды, и распускаются цветы. Любовь поэта — трагическая любовь. В противном случае был бы он поэтом? Чтобы распускались цветы стихов, нужно поливать почву водами своего сердца или слезами. А в идеале — и тем и другим. И тогда пишутся и пишутся черновики, строя новый, бумажный айсберг (он есть на сцене спектакля). В нём и пропадёт в итоге несчастный поэт. В нём и пропадёт счастливый поэт, не проживший взаимной любви в чистом виде, но проживший любовь в её платоническом, божественном свете, под ночной лампой, рифмуя в вечность. И черновик оказывается единственно ценной книгой, которую стоило написать.