В монастыре (бывшем) где нам довелось ночевать, бывал и Энрико (Генри) Лонгфелло. В этой связи я с утра читаю его стихи. Го со мной. Дня нет уж… За крыльями Ночи Прозрачная стелется мгла, Как легкие перья кружатся Воздушной стезею орла. Сквозь сети дождя и тумана По окнам дрожат огоньки, И сердце не может бороться С волной набежавшей тоски, С волною тоски и желанья, Пусть даже она — не печаль, Но дальше, чем дождь от тумана, Тоска от печали едва ль. Стихов бы теперь понаивней, Помягче, поглубже огня, Чтоб эту тоску убаюкать И думы ушедшего дня, Не тех грандиозных поэтов, Носителей громких имен, Чьи стоны звучат еще эхом В немых коридорах Времен. Подобные трубным призывам, Как парус седой кораблю, Они наполняют нас бурей,— А я о покое молю. Мне надо, чтоб дума поэта В стихи безудержно лилась, Как ливни весенние хлынув, Иль жаркие слезы из глаз, Поэт же и днем за работой, И ночью в тревожной тиши, Всем сердцем бы музыку слушал Из чутких потемок души… Биенье тревожное жизни Смиряется песнью такой, И сердцу она, как молитва, Несет благодатный покой. Но только стихи, дорогая, Тебе выбирать и читать: Лишь музыка голоса может Гармонию строф передать. Ночь будет певучей и нежной, А думы, темнившие день, Бесшумно шатры свои сложат И в поле растают, как тень. Г. Лонгфелло. 1844.