кинобудет

Никого не останется в доме. И дома не останется тоже; не останется в кадастровых записях адреса, не останется фотографий под рамками - и рамки сойдут до нуля. Если умножить на ноль и меня - то и меня не останется тоже. И документы, по пачкам разложенные, обернутся хвостатою птицею и вырвутся в чистое поле. И взмахом крыла со словом «свидетельство» вспорхнут над шумными безднами, над ловкими ручками бывших дверей, когда-то открытыми, но всё же - не теми. Птичье крыло со словом «рождения» закроет на время ухмылку луны, и это затмение нырнет в пропасть записи, какого числа в первый раз на площадь с кричащею матерью был выброшен, маленький ты. Всё стихнет. Крыло цвета фуксия - со смазанным «смерти» свидетельством - помашет, как веером, в амфитеатре. И пьеса закончится ловко и внятно, кулиса рванёт красным бархатом вниз. И всё, что дозволится бывшему страннику, - так это решить, с чем он выйдет финально. На бис. И в замерший зал - под мурашки по коже (а зала, по честному, нет уже тоже) - он выйдет. Отвесит поклон. Посмотрит глазами парящими внутрь - прозрачными и горячими, как дождь моросящий - по мякоти вскрытой наружу души. И вверх - вместе с птицею - точно и не было жизни вершин. И никого не останется в зале. И зала не останется тоже; не останется в кассах билетов, и касс не останется больше. Вспыхнет пустое ложе. И сколько ни сложишь слов о течении времени вспять, и сколько ни плавь буквы в мягкую память - всё стихнет. Но вот посмотрите, в живой еще комнате, где тенью рисуется мой же рассветный анфас, где птица-бумажница, бюрократка, смешливо мигает, я буду хранить до последнего тайну, что все эти сны - моя исповедь. И я всё равно не забуду. Сквозь тысячи снов не забуду. Я никогда не забуду нас.