Формат mukbang (먹방) появился в Южной Корее в конце 2000-х на стриминговых платформах как способ «есть вместе» и компенсировать одиночество. Но в Китае он довольно быстро теряет эту социальную функцию и превращается в перформанс. Активный рост начинается в 2016–2018 годах, когда платформы вроде Douyin (抖音) и Kuaishou (快手) начинают популяризировать экстремальный контент. Так появляются «короли большого желудка» (大胃王): жир, соусы, ASMR-звуки — всё это становится обязательным в китайских медиа. Примерно с 2018–2019 годов мукбанги плотно встраиваются в live-commerce: блогер ест, даёт ссылку, пользователь покупает внутри платформы, а контент превращается в витрину. Ключевой перелом происходит в 2020 году. На фоне кампании «Чистая тарелка» (光盘行动), направленной против пищевых излишеств, государство начинает регулировать контент. В официальной риторике появляются формулировки вроде «反对浪费» (против расточительства), и мукбанги попадают под ограничения. И вот здесь происходит интересное: формат не исчезает — он адаптируется. Появляются аккуратные мукбанги: меньше порции, больше эстетики и истории. Параллельно становятся трендом фейковые видео с монтажом, где никто на самом деле не съедает эти горы еды. Плюс рост ниш: сельское хозяйство, традиционные рецепты, гибриды cooking + eating. В итоге китайский мукбанг — это уже не просто развлечение, а пересечение трёх систем: алгоритмов, коммерции и государства. Именно поэтому смотреть на формат мукбангов в Китае интересно как на модель устройства интернет-культуры в целом: любая культурная форма в стране проходит путь от спонтанного тренда до управляемого медиапродукта. Весь апрель в Пище династии Минь мы исследуем китайские соцсети и готовим трендовые блюда из рилс! А вы смотрите мукбанги? 🇨🇳🔥🥢 @brodskyming