БОЖЕНА ✔

Досмотрела я до конца интервью Коха. Ну, про Алексея он напиздел. И в нарративе про Кировлес что-то слышится родное. Дуня Смирнова на пике своей чубайсовской прайм-эры говорила, притворно покачивая головой: — ну вот да, к сожалению, там есть состав, да. Кудрин дело посмотрел, внимательно, говорит да, был состав, был. Ох, эта знакомая коховская интонация! Любит он поучать мир, о христианстве да смирении песни петь. Весьма убедителен, хороший актер. Когда-то мы регулярно общались. Завтракали на форумах в Вильнюсе и ржали, что самым адекватным в тамошней богадельне был человек в костюме зеленой лягушки. Поржать с Кохом вообще было бы прикольно, если бы не его регулярное хамство в адрес самых разных достойных людей. Он дал себе право обижать направо и налево, — христианин же, — потом жене приходится смиренно перед всеми извиняться. Дважды это хамство коснулось и меня. За этими завтраками мы не раз обсуждали историю с НТВ. Я соглашалась со многими аргументами Коха, но публично была все равно на стороне Игоря. Он мой муж. И Коху я не раз рассказывала о своей болезненной любви к Игорю. Тем не менее, когда я публично поздравила Игоря с юбилеем НТВ, назвала его талантливым создателем, чье детище уничтожено, ко мне тут же прилетело в личку пространное сообщение от Коха, какое я говно, раз я об Игоре такое хорошее пишу. А еще Кох знал, что все года расцвета НТВ жена Игоря гуляла по периметру. О постоянных изменах знали абсолютно все. Кох не мог не знать, что семейная жизнь Игоря Малашенко была далека от благостной картинки, которую хочется защитить от коварной разлучницы. После смерти Игоря я попала в больницу. Кох прекрасно понимал, какая это огромная трагедия для меня. Тем не менее, меня не пощадил. Написал в фейсбуке: «Игорь своим поступком выбрал семью. Чтобы уйти от семьи, нужно сожрать помёт». И столько злорадства, торжества было в этой реплике. И в этом не только весь Кох — мелочный, завистливый, жестокий. В этом вся больная психология этих воротил девяностых. Как-то, когда я сказала ему, что Игорь считает себя «сбитым лётчиком», Кох ответил: «Ничего себе, сбитый лётчик. Все так думали, а у него вон женщина какая». В его тоне чувствовалась даже какая-то лёгкая зависть. Дело в том, что в головах этих бывших хозяев жизни 90-х сидела дикая кривая философия. Что семья это только про детей, это совместное предприятие. А любовь и секс это в другом месте. Чтобы всё может быть в одном человеке — дети, любовь, секс, партнёрство, душевная близость — в этих больных головах не укладывалось. Поэтому они годами жили двойной жизнью, но из брака не уходили, мучая всех. А если ты сам живёшь двойной жизнью, тебе очень важно верить, что поступаешь правильно. Но если кто-то честно говорит: «Я полюбил и ушёл», — эта конструкция рушится. Потому что вдруг оказывается: уйти было можно. И тогда встает неприятный вопрос — может быть, дело было не в долге перед семьёй, а в трусости и удобстве? При этом сам господин морализатор, как типичный хозяйчик 90-х, из семьи не ушёл. Он просто fucked around. Его похождения прикрывала Авдотья Смирнова: «скажи жене, что я с тобой», «скажи жене, что я туда поехал», «скажи жене, что я сюда поехал». А когда его спрашивали, как это сочетается с его морализаторством, отвечал, дословно: Не могу же я 30 лет долбить одну и ту же дырку”. И когда я сегодня слушаю его рассуждения о морали, у меня все время в ушах вот эта «дырка». Изменять которой гораздо моральнее, чем честно уйти, полюбив. Моя идея: «любовь, союз, партнёрство, секс, семья могут существовать в одном месте и с одним человеком» для этих дядек звучала как укор. Она ломала их кривую модель бытия. А когда Игорь попытался, это вызывало смесь зависти и раздражения. И иногда — довольно злую реакцию. Как у Коха. Именно мужчины, годами жившие двойной жизнью, агрессивно осуждают тех, кто решается сделать все по-честному. Этот «самый умный что ли» разрушает их систему самооправданий. Поэтому пост Коха и был злорадным поводом для торжества: видите, к чему приводит так называемая великая любовь! *Кох признан иноагентом и экстремистом.