Сегодня 120 лет со дня рождения Василия Гроссмана. Его «Жизнь и судьба» — один из самых важных романов ХХ века. Я не могу писать о «Жизни и судьбе» — силы не равны, и Быков уже все написал. Хотя в 239-й школе до того обнаглела, что накатала по Гроссману сочинение. В перестройку родители выписывали все толстые журналы, и в одном из них роман Гроссмана печатали из номера в номер. Напишу об экранизации Гроссмана. Недели две назад я пересматривала сериал Сергея Урсуляка «Жизнь и судьба». Он не великий, и книгу он, разумеется, не вмещает. Но он очень хороший. И если вы его не видели — посмотрите. Это сериал 2012 года, но некоторые вещи в нём сегодня звучат еще яснее, чем тогда. Главное — Урсуляк очень точно выбрал одну мысль. Не гроссмановскую во всей её полноте — это невозможно, а ту, которая за прошедшие двенадцать лет не только не устарела, но стала неоспоримой. Гроссмановский тезис «сталинизм = фашизм» к моменту съёмок уже не вштыривал. Он был пережёван и превращён в общее место. Даже старый мерзавец сценарист Володарский на этом историю не строил. Зато другой посыл, тогда ещё не до конца артикулированный, за это время проявился с пугающей чёткостью: наша Родина — страна отрицательного отбора. В ней из века в век уничтожается лучшее, что в ней есть. Лучшие мужчины гибнут на войне, в лагерях, в тюрьмах, в изгнании. Наверх поднимаются худшие — упыри, рыла, доносчики, и они задают вектор развития страны. «Столько хороших мужиков встретил, и никого уже нет», — говорит в фильме майор Берёзкин. Единственный выживший хороший мужик. Лучшие — Греков, Новиков — потенциальные столпы прекрасной России будущего — съедаются гребаными нелюдями. (Фильм заканчивается аккурат перед арестом талантливого полководца Новикова). Если бы Греков со всей командой отличных русских мужиков не погиб при обороне «дома Грекова», его бы сожрало НКВД — эти самые упыри. Они уже подготовились. Гениального физика Штрума почти пожирает типичный представитель упырятника — парторг, и Штрум выживает, потому что делает то, что в России всегда спасало: совершает подлость. Не погибнуть в мясорубке марки «Россия» = наступить на горло собственной совести. Это и есть главный ужас: чтобы выжить, нужно стать хуже. Лучших съедает система. Худшие — оккупируют руль и корыто. Лучший сын России лежит на Борисовском кладбище. А рыла сверху плюют в других великих мёртвецов — в декабристов. Ничего не меняется, кроме декораций: коллективные письма, изгои, доносы, поиск внутренних врагов. Урсуляк снял очень важный сериал. Правозащитный. Человеческий. Он перевёл гроссмановский разговор о свободе и тоталитаризме на язык телевизионного эпоса не через лагеря и газовые камеры, а через Дом, любовь, совесть и лица людей. И тем самым сериал возвращает зрителя к главному вопросу, который и делает Гроссмана великим: как оставаться человеком, когда “судьба” — то есть государство — стучит в дверь? Ответа нет. Но отказаться от вопроса — значит проиграть ещё до стука. На фотках как раз те самые рыла