Совсем скоро незаслуженно худыми будут все, и худоба перестанет цениться. Раньше худых людей уважали. Даже побаивались. В них видели силу воли, моральное превосходство и способность съесть салат там, где нормальный человек предпочёл бы картошку фри и тихое самоосуждение. Худоба была социальной валютой. А потом пришел Оземпик. И внезапно оказалось, что быть худым это не подвиг. Это кнопка. Нажал — и тебя нет. Никакого героизма. Просто за полгода исчезаешь в ширину. И вот тут начинается самое интересное. Потому что когда худыми становятся все, худоба перестаёт что-либо означать. Она обесценивается. На брачном рынке худоба больше не будет фигурировать как характеристика. Никто не заявит в анкете: “Ищу стройную”. Потому что это станет всё равно, что написать: “Ищу женщину с двумя руками”. Цениться будет другое: Накачанность. Фактура. Форма. Изящество, а не худоба. Потому что худой может быть любая. А подкачанной — нет. (Хотя вот изобретут укол для подкачанности и аппарат, который сам заставляет твои мышцы работать, то-то будет здорово). Подкачанность требует времени. Усилий. Регулярности. Да, ты мог просто уколоться и похудеть, но ты пошёл дальше. Ты поднял штангу. Ты страдал. Ты заслужил. На фоне всеобщего похудения расцветёт хирургия тела. Не «отрежьте мне жир», а «соберите меня заново». Абдоминопластика, подтяжка ягодиц, брахиопластика — весь body-lift. Мало похудеть — нужно ещё избавиться от следов прошлой жизни в коконе из жира. И этот праздник хирургов продлится долго. Лет тридцать, не меньше. Пока последние бывшие толстяки и толстухи не будут разобраны, натянуты, прошиты и аккуратно разложены по новым телам. Целое поколение людей будет выглядеть так, будто их собирали по инструкции. А потом… потом толстяков просто не останется. Любой, кто заметит, что джинсы стали подозрительно тесными, тут же сядет на препарат. И именно в этот момент, когда весь мир станет худым, случится самый смешной поворот сюжета. Останется горстка крупных женщин. Настоящих. Не потому что не смогли, а потому что не захотели. Процент. Полпроцента. Биологический раритет. И вот они-то и станут цениться. Потому что примерно один процент мужчин на планете по-настоящему, честно, до дрожи любит рубенсовские формы. Не “несмотря на”, а именно за. Пирс Броснан, привет тебе с твоей булкой. За ней выстроится очередь, если доживет, конечно, с таким весом.