Сегодня не стало самого крутого в мире архитектора Фрэнка Гери. (Да, мне кажется, он круче Захи Хадид). Для меня он — первый номер. Ему было 96 лет. И почти все эти годы он доказывал одно: архитектура — вовсе не застывшая музыка, а музыка в движении, в полете. Металл у него тек, стекло вздувалось, фасады изгибались и танцевали. Когда в 1997 году открылся Музей Гуггенхайма в Бильбао, стало ясно: это взрыв. Гери дал миру «эффект Бильбао» и вместе с ним новую одержимость: города начали мечтать о знаковых зданиях от Гери. Бильбао заблестел титаном. Лос-Анджелес обрел складки Disney Hall, а Париж — паруса Фонда Louis Vuitton. Прага плясала. Гери был неудобным. Его обвиняли в нарциссизме формы. Говорили, что он строит ради фотографий. На самом деле, за всей этой мятой, ломаной беспорядочной архитектурой стоял фанат порядка: точнейшие инженерные расчёты,раннее использование 3D моделирования, жестокий контроль формы. Он выглядел анархистом, но работал как часовщик. Френк Гери разрешил миру быть кривым. Сам, правда, термин «деконструктивизм» терпеть не мог. Он предпочитал, чтобы его дома называли не стилем, а переживанием. Он вернул архитектуре эмоциональность.