БОЖЕНА ✔

В дискуссию о смерти кинокритики влился мой дорогой Денис — человек, способный написать три длинных умных поста там, где нужен один короткий хулиганский разъеб. Денис считает, что кинокритика умерла, потому что кино стало бессмысленным, а критики перестали искать новое, спорить с индустрией и создавать знание. Великая мысль. Настолько великая, что её можно уместить в одно предложение: если в фильме пусто, копать нечего; если копать нечего — профессия землекопа умерла, сама себя закопала и водрузила сверху надгробие с эпитафией. Ну вот я бы так написала. Но Денис целый критический опус в трех частях вокруг этого посыла напиздопарил. И это весьма просто написано. Но все равно для тех, кто живет в хронической приятной праздности и понятия не имеет, что такое московские (и рижские) пробки в предзимний вторник. Серьезно, я не самый тупой человек, но я в текст Дениса все-таки врубалась. Даже умным людям тяжело читать ваши глубокие разборы, если они написаны с легкостью и талантом Жени Миловой. Читатель не ждёт от критика философской глубины. Читатель ждёт разъеба. Не «аналитику», не «контекст», не «антропологический срез». А оплеуху. Хотя бы одну — как бантик в конце текста. А если три таких на колонку, считай, ты культовый колумнист. Зина Пронченко (иноагент) прославилась и завирусилась не зимними сапогами. А одной единственной фразой: «Здесь русские ПОЗОРЯТ русских». А начиналась та знаменитая колонка со слов: «Ну что, обосратушки, бравы ребятушки?». И все, публика счастлива. Так рождаются звёзды. Я завирусилась в 2004-м одной фразой из светской хроники: красавиц на юбилее не было, — все пришли с женами. То же с Москвиной. Как человек она была чудовищем, но писала так, что даже если у глаза слипались от усталости, текст проваливался в мозг без сопротивления. Минимум две хороших хлестких подъебки на статью. И даже ее комплиментарные статьи прекрасно усваивались. В силу легкости пера. И за этой легкостью смысла было не меньше, чем у Долина или у Зинаиды в посте про Демустье. Пощадите нас. Нам не нужны миллионы умных мыслей, — сами с усами, нам нужен бодряк. Почему я легко читаю злую Пронченко (но только злую), Москвину или Кларксона, но засыпаю на Долине? Потому что я живу fucking adult life. Утром — ребёнка в сад. Днём — пересадить пионы, закопать розы, купить четыре рыбы на праздники, а Промо далеко, и пробки. Потом сбор еловых лап для зимовки штамбов, (они сами себя не утеплят). Дочь на теннис. Дочь с тенниса. И вот сейчас открываю телегу, и у меня одно желание: текст, читайся, пожалуйста, сам. В этот момент Долин превращается в китайскую инструкцию к фену. И сквозь киноведческие статьи на серьезных щщах я продраться не могу. Вот серьезно, спроси меня, о каком кино Зинаида писала в последнее время, я вспомню только «автор бы еще с номерком в гардеробе побеседовал». Именно поэтому я вытащила из нафталина неактуальный «50 оттенков серого» и обстебала. Потому что это весёлый разъеб, — читателю зайдёт. Вот такая критика не умрёт никогда. Она живёт не на грантах, а на человеческом удовольствии. На той самой фразе, которая становится мемом, цитатой, бантиком в конце. Типа Зининого легендарного: «Знаем, Владимир Владимирович, Познер на всех языках значит лжец, а на языке Вануату еще и мерзавец». Так что, и критики, и Денис, — «мой друг, не говори умно». Умные вещи можно изложить весело и вкусно. Нет, не потому что мы — тупые. Мы — умные, но уставшие. И если кинокритика умерла, то только там, где не утруждают себя внятностью и легкостью. А живая критика — она как Кларксон: может писать хоть про кино, хоть про навоз — всё равно интересно. Такая критика никогда не умрёт.