БОЖЕНА ✔

Продолжаю (и заканчиваю). Коллизия романа «Регистрация» вполне рабочая, но только как сценарный костяк, а не как литературное произведение. Борьба за гробовые — хороший двигатель сюжета. Талантливый режиссёр и хороший сценарист могли бы сделать из этого сырца кино в духе Звягинцева. Над текстом, конечно, витает тень Андрея Петровича. Это его Россия, где богатые отвратительны, бедные ужасны, приличные бессильны, а неприличные деятельны. Где на всех социальных этажах обитают уродцы: светлые лица — самодовольные мудозвоны, простые люди при удобном случае норовят откусить от ближнего кусок. Мать и девушка солдата, вступившие в гонку за гробовые, — вполне звягинцевские фигуры. Елена и её невестка, например. Солдат-пэтэушник из стихотворения Жука «Их таких, из Среднеграда, прямо скажем, до хренища». Но у Негина и Звягинцева эти персонажи живые и ненавистно узнаваемые: такой дядя закрыл твою машину на парковке, такая женщина объясняла в очереди, что ей только спросить, такой мужчина вез тебя на вокзал и рассказывал, что он только с СВО и мочил хохлов. А у Глуховского все они картонные. В главной героине ещё теплится какая-то жизнь. Остальные так и не ожили. Самые же шаблонные, трафаретные фигуры это представители светлоликих — антивоенные москвичи Марина и Максим. Это какие-то дорожные знаки, а не люди. Я, когла перечитываю «Тяжелый песок», вижу всех братьев Рахленко, всех обитателей Сновска, как живых. А у Глуховского за обильным словоотделением слегка проступают только силуэты Ульяны и матриарха Татьяны. Но по меньшей мере, одно точное наблюдение в книге есть. В начале книги в массажный салон к главной героини приходит то ли мент, то ли фэбос и требует, чтобы ему отдрочили. Девушки отказываются. Салон закрывают. Они остаются без работы. Вот вам трагедия микро районных слабовиков: они никто. Они существуют ровно до той минуты, пока человек с удостоверением не захочет раздавить. И раздавит — не из государственной необходимости, не ради великой идеи, а потому что ему захотелось, а ты не дала. Позже Ульяна едет к тяжело раненому бойфренду в госпиталь, и в поезде к ней пристают наглые свошники. Она заявляет, что у неё парень там. И они убирают руки. Только что лезли, и вдруг осеклись. И вот тут у неё впервые в жизни расправляются плечи. Впервые она чувствует, что за ней стоит сила, — государство. «Ульяна смотрела на них — каждому нагло заглядывала в глаза, совсем страх потеряла. Такое было у нее чувство… Огромной правоты и огромной силы. Тысячепроцентной прямо силы и тысячепроцентной правоты. Это Саша ее своей правотой наделил, он за эту правоту кровью заплатил, а не деньгами, и его кровь теперь была для Ульяны как оберег. Она неуязвимой благодаря Саше сделалась». Прям в яблочко! У нищих забитых людей пятиэтажной России с началом войны отросли крылья. Ещё вчера тебя гонял охранник Пятерочки, а сегодня с тобой считаются. Ты теперь человек, а не дрисня на стенах. И даже девушка солдата получает свою долю этой власти. СВО дало всем им чувство собственного достоинства. И я это видела на примере вечно пьяных работников нашего поселка. И это же увидел Глуховский. И схватил на лету нерв эпохи. Но остановиться не смог. «Чувство такое, что она приказала составу на десять тысяч тонн остановиться, и он послушно встал. Что она зашла в кабину машиниста, встала там у пульта, нажала все кнопки, и поезд понес ее туда, куда ей было нужно. И что, если теперь выйдет какая сука на пути и будет пытаться махать руками, чтобы Ульяну задержать, то тысячи стальных тонн, во главе которых Ульяна теперь стояла, сметут и эту, и любую другую тварь, а Ульяна в тепловозной рубке даже ничего не почувствует». Ну Дмитрий, мы ж поняли, мы с одного раза все понимаем. Еще когда мужики от неё отстали, поняли. Ну хорош дристать словами. Хорош дожимать репризу. Дай сработать наблюдению. Тебе же не три рубля за букву платят. Зачем ты поверх хорошей сцены наваливаешь столько сверху? Многословие не делает психологию убедительней. ➡️➡️➡️➡️➡️➡️