Главная моя претензия к Глуховскому: он до изумления глуховский к слову. Только почитав современных литераторов, я понимаю, как несказанно нам повезло с советскими писателями. Какой расцвет литературы был тогда! Василий Гроссман, Анатолий Рыбаков, Виктор Некрасов! — «Большие голландцы» советской литературы. А еще Абрамов, Василь Быков, Богомолов (таки) и вся лейтенантская проза. Был Тендряков — малый голландец литературы, но большой мастер. Я не ждала от Глуховского «Войны и мира» или масштаба «Жизни и судьбы». Быть хорошим малым голландцем тоже весьма почетно. Но я надеялась хотя бы на уровень Тендрякова. В «Регистрации» же — логорея. Тонны словесной руды. Бесконечное, бесконечное и беспорядочное словоотделение. Люди разговаривают так долго, что успеваешь забыть, о чём они говорят. К счастью, они тут же объясняют это заново. Вот посмотрите в скринах, как гениально передавал человеческую речь Довлатов. Знаменитый разговор из «Заповедника». «Але! Раздолбай Иваныч! К тебе пришли». Довлатов не поставил на крыльце Михаила Ивановича диктофон. Он создал впечатление от разговора, а сам разговор вычистил, выстроил и отточил. В настоящем разговоре Толик, возможно, ещё двадцать минут рассказывал бы про Тимоху, потом ушёл за сигаретами, а потом спросил, не из Опочки ли вы. Довлатов избавил нас от этих двадцати минут. У Глуховского же эти двадцать минут заботливо сохранены. И следующие двадцать тоже. Ничего не пропало. Кроме моего желания читать дальше. Дружище, ну существуют же инструменты — бучарда, скарпель, шлифовальная машина, штихеля. Возьми, да и отсеки все ненужное! А потом отполируй! Возможно, автор торопился высказаться об этой войне. Понимаю. Но если ты спешишь открыть ресторан, это не значит, что можно подавать мешок муки и живую курицу. Само по себе «мне есть что рассказать» ещё не проза. У одного моего знакомого тоже есть что рассказать. Поэтому, когда он звонит, я не беру трубку. Про Горенштейна Найман как-то уничижительно заметил: таланта нет, зато хорошая память. Горенштейн, конечно, глыбой был, но какая же логоречивая у него проза! Как в многабуквии тонет живой образ героя. Даже великая проза теряет от говорливости. А уж плохая… У Довлатова есть замечательная реплика: «долго не кончать — преимущество мужчины, а не оратора». От себя добавлю: и не писателя. Читаешь Довлатова или Чехова и думаешь: хули писать километры, если в рассказ можно уложить целую человеческую жизнь. А потом открываешь «Регистрацию», а Максим с Мариной всё ещё разговаривают. ➡️➡️➡️➡️➡️