БОЖЕНА ✔

ГЛУХОВСКИЙ К СЛОВУ Ох, с тяжелым сердцем и плохим настроением приступаю я к критике «Регистрации» Дмитрия Глуховского. Целую неделю откладывала этот пост. Очень хотелось, чтобы это была хорошая книга. Но нет. Это книга, одобренная тусовочкой, компашкой. Я вообще страшно радуюсь успехам наших релокантов. Канны? — Прекрасно. Венеция? — Супер! Мне хочется размахивать ими, как флагом, и кричать: видите, вы их выгнали, а они не только не сдохли от голода, а даже получают призы. Полезное, батенька, идеологически верное, очень своевременное произведение. Но я не могу триста страниц подряд думать: зато автор против войны. Это замечательно, что он против войны. Я тоже. Поэтому я долго думала, писать ли эту колонку. Очень хотелось обойтись без неё. Но требование хорошо писать кажется мне довольно умеренным требованием к писателю. Помните, у Довлатова в записных книжках: Губарев поспорил с Арьевым: — Антисоветское произведение, — говорил он, — может быть талантливым. Но может оказаться и бездарным. Бездарное произведение, если даже оно антисоветское, все равно бездарное. — Бездарное, но родное, — заметил Арьев. Так вот, «Регистрация» — очень родное произведение. Глубоко родное. Пара мест и наблюдений мне там понравились. Но хорошее наблюдение ещё не делает человека хорошим писателем. Раньше это называлось «скромное литературное дарование». Да, коллизия достоверная, жизненное, жизненное произведение. Звягинцев даже мог бы по этой фабуле хороший фильм снять, но только упаси боже доверить Глуховскому диалоги, он не умеет человеческую речь передавать. Коллизия, кстати, напомнила мне советскую бабскую повесть из перестроечного журнала конца восьмидесятых годов. «Юность» проверяла, ничего похожего не нашла. Где публиковали? Кто писал? — Загадка. Там дочь типа героини Глуховского разведенной матери беременеет якобы от парня, которого послали в Афган. Кажется, Витька его звали. Богатые торгаши — мамаша Витьки — девицу не принимают и гонят. Родная мать сообщает: дорогая дочь, квартиры у тебя нет, жилье — мое. Что-то у тебя есть, — например, золотые сережки и цепочка, но на этом все. Потом Витька погибает. У девушки к этому времени рождается дочь. И вот та же самая мамаша, которая недавно не желала знать будущую невестку, врывается к ней домой и зависает над колыбелью. Переезжайте к нам! На руках носить будем! Всё для вас! Бабушка рассматривает младенца. Бровки реденькие, как у Витьки. Ничего, вырастешь — карандашик купим, рисовать будем. Вот эту деталь я и помню. Сын погиб в Афганистане, семейные отношения перевернулись, над колыбелью решается будущее двух женщин. А бабушка уже составляет план косметического ремонта лица младенца. И только мать девицы догадывается, что этот ребенок вовсе не от Витьки, а от прохожего молодца. Так вот, даже эта забытая советская трэшанина была короче «Регистрации» и написана лучше. Автор успела показать и горе, и корысть, и семейное примирение, и сомнительное отцовство — и ещё осталось место для карандашика. Тридцать лет прошло, а я все помню. ➡️➡️➡️➡️продолжение следует