Как гипотеза, почему Бергман смотрел на великое семейное обледенение оптимистичнее Павликовского. «Земляничная поляна» была снята в 1957 году. Вторая Мировая двенадцать лет, как закончилась. Жизнь в Европе становилась лучше: появлялись памперсы и посудомоечные машины, автомобиль перестал быть роскошью и превратился а средство передвижения обычной европейской семьи. Быт не заедал. Борьбой существования плененная душа в кои-то веки освободилась, и настало время выяснить, почему ты не умеешь любить. Поговорить с сыном. Обнаружить, что жена тоже человек. Казалось, мир, что бы мы о нем не думали, движется к свету. И если уж мы высадились на Луне, то возможно, сумеем и наладить отношения за собственным обеденным столом. А Павликовский снимал сейчас, из точки, когда мир кажется глубоко поломанным. Пока Европа крышечки к бутылкам приделывала, за спиной приторговывая с Ростехом, плохие парни окончательно победили. Буквально вчера эти мерзавцы добазарились до миллиардных сделок. Кровавый ебучий маскарад лишь набирает скорость. Левачье запустило в Европу средневековых чертей, и их руками убивает цивилизацию. Позвоночник цивилизации — положительный отбор — сломан. Какое тут слушать близких душой, когда на луну от всех них улететь хочется! Бергман снимал в Европе, которая твердо встала на путь исправления. Поэтому он ещё мог поверить, что старый человек выйдет из своей ледяной крепости, — будущее выглядело местом, куда стоит заглянуть. Павликовский же снимает в мире, который катится к чертям (злоебучим пропиздом). Катастрофа уже была. Уроки вроде бы усвоили. «Никогда больше» пообещали. А теперь снова банкет у тех, после кого придётся отстраивать города.