Когда-то я нашла у родителей в шкафу эту книгу и влюбилась в Бергмана. Кстати, книгу эту взяла с собой в эмиграцию. Вот она. «Земляничную поляну» показывали в кинотеатре «Спартак» — соседняя дверь с нашей 239-й школой, — и я смотрела её два раза. Со второго раза поняла, что почётные звания и всеобщее уважение совершенно не гарантируют, что ты не испортил жизнь своей семье. Поэтому, когда я увидела «Отечество» Павликовского, узнавание было мгновенным. Сюжетная основа почти одинакова: пожилой прославленный человек едет на торжественную церемонию в сопровождении женщины из семьи. Манн — с дочерью Эрикой, Борг — с невесткой Марианной. Поездка, которая должна подтвердить значительность прожитой жизни, превращается в проверку её человеческого содержания. Обоих мужчин ждут торжества. Вопрос: а каково было жить рядом с этим замечательным человеком, на повестке не стоит. Предлагаю слегка оживить церемонии награждения великих людей: перед вручением медали без предупреждения давать микрофон их детям. Вангую: через десять минут ведущий объявит технический перерыв, оркестр заглушит рассказ о папе, а самого папу выведут через служебный вход. Медаль вручат там же. И Борг, и Манн принадлежат к породе мужчин, чью холодность окружающие привыкли принимать за глубину. Если такой пассажир молча созерцает дорогу, уходящую в даль, считается, он размышляет о судьбах отечества. Возможность, что ему просто неинтересно слушать собственную дочь, почему-то не рассматривается. Итак, два великих кинематографиста с усердьем и талантом изобразили нам двух стариканов, чьё общественное величие заслоняет их несостоятельность в близости. Но природа их несостоятельности различна: Борг защищается от жизни, Манн защищает своё величие. Борг построил крепость, потому что жизнь его напугала, но под конец выяснилось, что крепость прекрасно защищает и от всего, ради чего и стоило жить. Его сын Эвальд перенял устройство целиком, — получился ещё один человек-морг. И Борг старший передал в наследство не только доброе имя, но и способ жить во льдах. Сын Манна вырос, себе на беду, живым. Отцовские защиты к себе не приспособил. И потому он поднимает прощальный бунт против непробиваемого отца. Эрика же, как созависимая, остаётся рядом. В обеих поездках женщины оказываются ближе всех к той правде, которую торжественные речи обходят стороной. Но Марианна может прямо сказать Боргу, что думает о нём. Эрике гораздо труднее, она обслуживает предприятие по имени Томас Манн, она — его приводной ремень. Различается и наше положение относительно героев. Бергман впускает зрителя внутрь своего Исаака. Мы видим его сны, страхи, юность. Под профессорской оболочкой обнаруживается человек, который когда-то хотел любви и затем ужасно неудачно распорядился её отсутствием. Мы видим и человека ранящего, и человека раненого. Манн Павликовского наглухо закрыт, и режиссер беспощаднее показывает цену, которую платят за величие отца его близкие: ты можешь дать человечеству прекрасные книги и при этом оказаться отцом, которому ребёнок не хочет звонить. При этом заслуги обоих абсолютно бесспорны. Борг действительно помогал людям, Манн действительно дал миру прекрасные книги. И какой счёт важнее: общественный или семейный? И можно ли с семейного списать общественные заслуги? Боргу Бергман оставляет возможность что-то исправить, и он исправляет. У Манна возможность исправления ограничена необратимой потерей. Даже если до него наконец достучатся, вернуть того, кто так отчаянно нуждался в нём, уже нельзя. Поэтому главный вопрос «Земляничной поляны»: сможет ли человек перед смертью исправить разрушенные отношения и открыться душевной близости. А вопрос «Отечества»: может ли потеря ребенка проколоть наконец этот грандиозный нарциссический пузырь. Бергман настроен оптимистично. Павликовский — нет.