ТЕРАПЕВТ СЫГРАЛ В ЯЩИК На днях была ещё одна светская премьера, на которую рванули high-profile трендсеттеры и high-profile релоканты. Наш человек Василий Бархатов объединил в Штаатсопере «Флорентийскую трагедию» Александра Цемлинского и «Замок герцога Синяя Борода» Белы Бартока. В обеих операх — моднейшая Асмик Григорян. А Бархатов плюс Асмик — обязательное светское комбо. Пропустить нельзя: вдруг потом окажется, что все были. Тем не менее, я до Вены не доехала, но мне Рабинович напел. Для начала справка. Цемлинский — австрийский композитор средней известности, писавший красивую музыку. Менее известен, чем Малер и Штраус. Учитель, а впоследствии и шурин Шёнберга. Представитель излёта позднего романтизма и начала модернизма. В общем, композитор заслуживающий внимания, просто пиар недоработал. В его «Флорентийской трагедии» муж убивает любовника жены, и сексуальный интерес жены к мужу вдруг возвращается. Тема актуальная, знакомая по Шабролю и выстрелившая в «Минотавре» Звягинцева. Бархатов решил продолжить эту историю в «Синей Бороде». Но там другая музыка, другая драматургия и другой способ испортить женщине жизнь. Поэтому пришлось впихивать невпихуемое и натягивать сову на глобус. Сова была венгерская, глобус — флорентийский. Самая большая партия в этой постановке досталась занавесу. На занавес проецировали текст, много текста, причём, по описанию очевидца, самым лобовым способом: занавес поднимается — зрители видят сцену. Занавес опускается — появляется текст. Занавес поднимается — перед вами опять сцена. И так несколько раз. Ну вы знаете, как я люблю объяснялки в режиссуре. Особенно когда к билету в оперу тебе продают презентацию. Бархатов перенёс действие в наши дни и завернул лихую вампуку. Оказавшись в кризисе, пара обращается к семейному терапевту. Обычно за такие деньги предлагают поговорить о маме. Но психолог ради спасения отношений предлагает ролевую игру: мысленно перенестись во Флоренцию эпохи Возрождения. Сам он будет принцем, который пристаёт к жене. Дальше муж убивает терапевта, после чего они с женой воспламеняются страстью друг к другу прямо на трупе неприятного человека. После антракта начинается Барток. Супруги уже настолько доверяют друг другу, что муж раскрывает жене свои самые тёмные тайны. Труп терапевта переходит во вторую оперу вместе с мебелью. В финале супруги прячут его в ящик у кровати и идиллически устраиваются спать. Вот тут-то мой Рабинович и завелся: «Синяя Борода» — символистская страшная история о притяжении к чужой тайне, о желании узнать истинное «я» мужчины до конца и о цене этого знания. А здесь, судя по описаниям, супруги разобрали травмы и пошли баиньки в компании трупака. На поклонах режиссёру досталось несколько «бу», исполнителей же встречали гораздо теплее. Один особенно сердитый очевидец объяснил сдержанную реакцию на режиссуру тем, что публике Штаатсоперы в последнее время подсовывали и большую гадость. К тому же ради этой премьеры хотя бы не отправили на свалку любимую традиционную постановку. Оба произведения исполняют редко. Публика фабулы не знает. Вот «Травиату» или «Евгения Онегина» по-своему перееби — быстро толпа с томагавками прибежит. А Цемлинский — чёрт его знает, может, у него терапевт и был. Австрия все-таки. Может, он ещё Шёнбергу такой метод советовал. Ну или долгое созерцание Асмик Григорян в крошечном бикини примирило мужскую часть публики с новаторской режиссурой. Музыкальную часть вечера хвалят гораздо больше. Особенно Кристофера Мальтмана в роли Симоне: судя по рецензиям, он там действительно крутейший. Асмик тоже собрала много восторгов. Ради них стоит послушать. К нашему тенору Дмитрию Головнину, который поёт терапевта, есть претензии: ряд критиков считает, что его тенор здесь не раскрывается так, как в славянском репертуаре. Оркестр под управлением Алена Альтиноглу преимущественно хвалят. Получается, из оркестровой ямы брак спасали убедительнее, чем со сцены.