БОЖЕНА ✔

А Я ЕДУ, А Я ЕДУ ЗА Т.МАННОМ Это камерное роуд-муви: великий немецкий писатель-Томас Манн с дочерью Эрикой едет из Западной Германии в Восточную. На дворе 1949 год. Фашизм разбит, писателя чествуют, а отечества у него по-прежнему нет. Есть две Германии, и каждой нужен Манн, чтобы освятить их своим авторитетом. В первой части фильма — в западной Германии — очень много выговаривают. Манн произносит возвышенные речи, отдающие затхлой демагогией. Журналист упрекает писателя, что он покинул Родину вместо того, чтобы уйти во внутреннюю эмиграцию. На приём в честь «совести Германии» заявляется фашистский прихвостень, бывший муж Эрики и жалуется на пребывание в советском плену, и никто, кроме Эрики, его не гонит. И джазовая певица уж слишком сытая и довольная для представителя нагадившего народа. Западная Германия хочет жить нормально, а не ужасаться тому, что натворила. Коллизию первой части можно понять преимущественно из реплик: американцы против поездки Манна на Восток, и он отвечает, что это выбор между Сталиным и Микки Маусом. Внуки Вагнера пытаются «зайти» к Манну как к мужу Кати, чьи богатые еврейские родители в свое время построили Вагнеру театр и помогли создать фестиваль в Байроте. И красота черно-белого кадра не отменяет это ощущение иллюстрированной дискуссии. В своих нотациях немцам Манн предлагает гуманистические формулы миру, в котором они перестали действовать. Но бессилие красноречия изображено через длинное красноречие же. На границе ФРГ и ГДР фильм меняется. Прямо пропускного пункта мысль начинает выражаться зримо: выдрессированные пионеры, поющие осанну Манну. Вкрадчивый полковник, объявляющий Гёте единомышленником марксистского материализма. Все дышат по стойке смирно. И атмосфера новой Германии подозрительно напоминает ту, что только что победили. Поменялась идеология, а привычка подчинять человека и использовать культуру для освящения власти сохранилась. На Западе вспугнули фашистское прошлое, оно разлетелось, осмотрелось и облепило ту же ветку. На Востоке это же подлое прошлое узнаётся в церемониях и порядке жизни. И здесь бесприютность Манна наконец становится для осязаемой. Вернуться можно. Вернуться домой — нет. Найти убежище в семье и стать отечеством детям тоже не выходит. Впрочем, тут уже вопросы к самому Манну. Эрика предана ему до созависимости: сопровождает, переводит, организует, обслуживает его душевное равновесие. В этой поездке она занимает место жены, и Павликовский нарочно делает эту замену: исторический Манн ездил с женой Катей. Клаус, автор «Мефисто», зависимый от наркотиков, измученный непризнанием, разделять триумф Манна отказывается. И даже суицид сын совершает, как назло, прямо во время турне великого отца. Вот самая страшная коллизия фильма. Великий писатель умеет пасти народы, но боль собственного сына впустить в себя не способен. Клаус чудится ему среди гостей на всех чествованиях. Но даже в этом видении сын появляется на территории отца, среди людей, собравшихся ради отца. А Эрика став опорой отцу, осталась без опоры сама. Томас Манн не стал домом для своих детей. Безотцовщина без отечества. И герой, и сама конструкция поездки на чествование совести Германии напоминают «Земляничную поляну» Бергмана. Там тоже благодетель человечества обнаруживает разрыв между своим общественным величием и тем, как живётся близким рядом с ним. Но профессора Борга дорога заставляет осознать свою холодную нелюбовь. Сны, воспоминания, разговоры с невесткой постепенно лишают его возможности упиваться собственной значимостью. Манн защищен гораздо лучше. Ни осознание бесприютности, ни самоубийство сына не в силах пробить это титаническое самоуважение. В финале Манн и Эрика находят краткое прибежище в музыке. Но отец, в отличие от бергмановского профессора, другим из этой поездки не возвращается. И целый мир и им бедным, и нам, бедным, чужбина. И Бах, конечно, тот родник, который не спасает.